Неточные совпадения
— Что же я, братец Яков Родивоныч… — прошептала Феня со слезами
на глазах. — Один
мой грех и тот
на виду, а там уж как батюшка рассудит… Муж за меня ответит, Акинфий Назарыч. Жаль мне матушку до смерти…
— Ну вот что, други
мои милые, засиделась я у вас, — заговорила баушка Лукерья. — Стемнелось совсем
на дворе… Домой пора: тоже не близкое место. Поволокусь как ни
на есть…
— Невозможно мне… Гребтится все, как там у нас
на Фотьянке? Петр-то Васильич
мой что-то больно ноне стал к водочке припадать. Связался с Мыльниковым да с Кишкиным… Не гожее дело.
— Бывал он и у нас в казарме… Придет, поглядит и молвит: «Ну, крестницы
мои, какое мне от вас уважение следует? Почитайте своего крестного…» Крестным себя звал. Бабенки улещали его и за себя, и за мужиков, когда к наказанию он выезжал в Балчуги. Страшно было
на него смотреть
на пьяного-то…
— Связала я тебя, Ермолай Семеныч, — говорила она мужу о себе, как говорят о покойниках. — В самый бы тебе раз жениться
на зыковской Фене… Девка — чистяк. Ох, нейдет
моя смертынька…
— Будешь меня благодарить, Ермолай Семеныч! — кричал он. — А твоя красная бумага
на помин
моей души пойдет… У волка в зубе — Егорий дал.
Только дошел он до Мутяшки, ударил где-то
на мысу ширп, и что бы ты думал, братец ты
мой?..
— Уж этот уцелеет… Повесить его мало… Теперь у него с Ермошкой-кабатчиком такая дружба завелась — водой не разольешь. Рука руку
моет… А что
на Фотьянке делается: совсем сбесился народ. С Балчуговского все
на Фотьянку кинулись… Смута такая пошла, что не слушай, теплая хороминка. И этот Кишкин тут впутался, и Ястребов наезжал раза три… Живым мясом хотят разорвать Кедровскую-то дачу. Гляжу я
на них и дивлюсь про себя: вот до чего привел Господь дожить. Не глядели бы глаза.
— Было бы что скупать, — отъедается Ястребов, который в карман за словом не лазил. — Вашего-то золота кот наплакал… А вот
мое золото будет оглядываться
на вас. Тот же Кишкин скупать будет от
моих старателей… Так ведь, Андрон Евстратыч? Ты ведь еще при казне набил руку…
— Одинова, это точно, согрешил… — каялся Мыльников. — Силком затащили робята. Сидим это, братец ты
мой, мы в кабаке, напримерно, и вдруг трах! следователь… Трах! сейчас народ сбивать
на земскую квартиру, и меня в первую голову зацепили, как, значит, я обозначен у него в гумаге. И следователь не простой, а важный — так и называется: важный следователь.
— Ваше высокоблагородие, ничего я в этих делах не знаю… — заговорил Родион Потапыч и даже ударил себя в грудь. — По злобе обнесен вот этим самым Кишкиным…
Мое дело маленькое, ваше высокоблагородие. Всю жисть в лесу прожил
на промыслах, а что они там в конторе делали — я не известен. Да и давно это было… Ежели бы и знал, так запамятовал.
— Степан Романыч, напредки милости просим!.. — бормотал он, цепляясь за кучерское сиденье. —
На Дерниху поедешь, так в другой раз чайку напиться… молочка… Я, значит, здешней хозяин, а Феня
моя сестра. Мы завсегда…
— А ты вот его спрашивай, — указал Мыльников
на Кожина. —
Мое дело сторона… Да сперва пригласи садиться, сестрица. Честь завсегда лучше бесчестья…
— Мне, главная причина, выманить Феню-то надо было… Ну, выпил стакашик господского чаю, потому как зачем же я буду обижать барина напрасно? А теперь приедем
на Фотьянку: первым делом самовар… Я как домой к баушке Лукерье, потому
моя Окся утвердилась там заместо Фени. Ведь поглядеть, так дура набитая, а тут ловко подвернулась… Она уж во второй раз с нашего прииску убежала да прямо к баушке, а та без Фени как без рук. Ну, Окся и соответствует по всем частям…
— В лесу починивать?.. Ну будет, не валяй дурака… А ты купи маленькие вески, есть такие, в футляре. Нельзя же с безменом ходить по промыслам. Как раз влопаешься. Вот все вы такие, мужланы:
на комара с обухом. Три рубля
на вески пожалел, а головы не жаль… Да смотри,
моего золота не шевели: порошину тронешь — башка прочь.
У Ястребова есть заявка
на Мутяшке, верстах в десяти от
моего прииска…
— Только уговор дороже денег, Андрон Евстратыч: увези меня с собой в лес, а то все равно руки
на себя наложу. Феня
моя, Феня… родная… голубка…
— А такая!.. Вот погляди ты
на меня сейчас и скажи: «Дурак ты, Петр Васильич, да еще какой дурак-то… ах какой дурак!.. Недаром кривой ерахтой все зовут… Дурак, дурак!..» Так ведь?.. а?.. Ведь мне одно словечко было молвить Ястребову-то, так болото-то и
мое… а?.. Ну не дурак ли я после того? Убить меня мало, кривого подлеца…
— Рассуди нас, Степан Романыч, — спокойно заявил старик. — Уж
на что лют был покойничек Иван Герасимыч Оников, живых людей в гроб вгонял, а и тот не смел такие слова выражать… Неужто теперь хуже каторжного положенья? Да и дело
мое правое, Степан Романыч… Уж я поблажки, кажется, не даю рабочим, а только зачем дразнить их напрасно.
— А так, голубь
мой сизокрылый… Не чужие, слава богу, сочтемся, — бессовестно ответил Мыльников, лукаво подмигивая. — Сестрице Марье Родивоновне поклончик скажи от меня… Я, брат, свою родню вот как соблюдаю. Приди ко мне
на жилку сейчас сам Карачунский: милости просим — хошь к вороту вставай, хошь
на отпорку. А в дудку не пущу, потому как не желаю обидеть Оксю. Вот каков есть человек Тарас Мыльников… А сестрицу Марью Родивоновну уважаю
на особицу за ее развертной карахтер.
— Господин следователь, вам небезызвестно, что и в казенном доме, и в частном есть масса таких формальностей, какие существуют только
на бумаге, — это известно каждому. Я сделал не хуже не лучше, чем все другие, как те же
мои предшественники… Чтобы проверить весь инвентарь такого сложного дела, как громадные промысла, потребовались бы целые годы, и затем…
— Отдай, Андрон Евстратыч… Покорыстовался ты
моей простотой, пора и честь знать. Смертный час
на носу…
— Было и это… — сумрачно ответил Матюшка, а потом рассмеялся. — Моя-то Оксюха ведь учуяла, что я около Марьи обихаживаю, и тоже
на дыбы. Да ведь какую прыть оказала: чуть-чуть не зашибла меня. Вот как расстервенилась, окаянная!.. Ну, я ее поучил малым делом, а она ночью-то
на Богоданку как стрелит, да прямо к Семенычу… Тот
на дыбы, Марью сейчас избил, а меня пообещал застрелить, как только я нос покажу
на Богоданку.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние
мое было весьма печальное, но, уповая
на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже
на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да
на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи
мои; это такой народ, что
на жизнь
мою готовы покуситься.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать
на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту.
Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий (хватаясь за голову).Ах, боже
мой, боже
мой! Ступай скорее
на улицу, или нет — беги прежде в комнату, слышь! и принеси оттуда шпагу и новую шляпу. Ну, Петр Иванович, поедем!
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что в горести напрасно
на бога ропщешь, человек!..» Ну и другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю
мою любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул.)