Неточные совпадения
— Что же вера?
Все одному Богу молимся,
все грешны да Божьи… И опять не первая Федосья Родионовна по древнему благочестию выдалась: у Мятелевых жена православная по городу взята, у Никоновых ваша же балчуговская… Да мало ли!.. А между прочим, что это мы разговариваем, как на окружном суде… Маменька, Феня, обряжайте закусочку да чего-нибудь потеплее для родственников. Честь
лучше бесчестья завсегда!.. Так ведь, Тарас?
Яша тяжело вздохнул, принимая первую рюмку, точно он продавал себя. Эх, и достанется же от родителя!.. Ну, да
все равно: семь бед — один ответ… И Фени жаль, и родительской грозы не избежать. Зато Мыльников торжествовал, попав на даровое угощение… Любил он выпить в
хорошей компании…
Это перерождение произошло
всего в несколько недель, и баушка Лукерья отлично изучила, кто, когда и сколько дает и как
лучше взять.
— Не упомню, не то сегодня, не то вчера… Горюшко лютое, беда моя смертная пришла, Устинья Марковна. Разделились мы верами, а во мне душа полымем горит… Погляжу кругом, а
все красное. Ах, тоска смертная… Фенюшка, родная, что ты сделала над своей головой?..
Лучше бы ты померла…
— А что Родион-то Потапыч скажет, когда узнает? — повторяла Устинья Марковна. —
Лучше уж Фене оставаться было в Тайболе: хоть не настоящая, а
все же как будто и жена. А теперь на улицу глаза нельзя будет показать… У
всех на виду наше-то горе!
— Да, да… Опять не то. Это ведь я скверный
весь, и на душе у меня ночь темная… А Феня, она
хорошая… Голубка, Феня… родная!..
— Ах, сестричка Анна Родивоновна: волка ноги кормят. А что касаемо того, что мы испиваем малость, так ведь и свинье бывает праздник. В кои-то годы Господь счастья послал… А вы, любезная сестричка, выпейте
лучше с нами за конпанию стаканчик сладкой водочки.
Все ваше горе как рукой снимет… Эй, Яша, сдействуй насчет мадеры!..
Эта старушечья злость забавляла Кишкина: очень уж смешно баушка Лукерья сердилась. Но, глядя на старуху, Кишкину пришла неожиданно мысль, что он ищет денег, а деньги перед ним сидят… Да
лучше и не надо. Не теряя времени, он приступил к делу сейчас же. Дверь была заперта, и Кишкин рассказал во
всех подробностях историю своего богатства. Старушка выслушала его с жадным вниманием, а когда он кончил, широко перекрестилась.
—
Хорошую пробу, видно, добыл, да нас
всех и сплавил. Не захотел поделиться… Кожин, известно, дурак, а Кишкин и нас поопасился.
— Ах, старый пес… Ловкую штуку уколол. А летом-то, помнишь, как тростил
все время: «Братцы, только бы натакаться на настоящее золото — никого не забуду». Вот и вспомнил… А знаки, говоришь,
хорошие были?
— Нет, ты
лучше убей меня, Матюшка!.. Ведь я
всю зиму зарился на жилку Мыльникова, как бы от нее свою пользу получить, а богачество было прямо у меня в дому, под носом… Ну как было не догадаться?.. Ведь Шишка догадался же… Нет, дурак, дурак, дурак!.. Как у свиньи под рылом
все лежало…
—
Хорошее дело, кабы двадцать лет назад оно вышло… — ядовито заметил великий делец, прищуривая один глаз. — Досталась кость собаке, когда собака съела
все зубы. Да вот еще посмотрим, кто будет расхлебывать твою кашу, Андрон Евстратыч: обнес
всех натощак, а как теперь сытый-то будешь повыше усов есть. Одним словом, в самый раз.
Ночью особенно было хорошо на шахте.
Все кругом спит, а паровая машина делает свое дело, грузно повертывая тяжелые чугунные шестерни, наматывая канаты и вытягивая поршни водоотливной трубы. Что-то такое было бодрое,
хорошее и успокаивающее в этой неумолчной гигантской работе. Свои домашние мысли и чувства исчезали на время, сменяясь деловым настроением.
— Господин следователь, вам небезызвестно, что и в казенном доме, и в частном есть масса таких формальностей, какие существуют только на бумаге, — это известно каждому. Я сделал не хуже не
лучше, чем
все другие, как те же мои предшественники… Чтобы проверить
весь инвентарь такого сложного дела, как громадные промысла, потребовались бы целые годы, и затем…
В кабацких завсегдатаях и пропойщиках проснулась и жалость к убиваемой женщине, и совесть, и страх, именно те законно
хорошие чувства, которых недоставало в данный момент тайбольцам, знавшим обо
всем, что делается в доме Кожина.
У кабатчика Ермошки происходили разговоры другого характера. Гуманный порыв соскочил с него так же быстро, как и налетел.
Хорошие и жалобные слова, как «совесть», «христианская душа», «живой человек», уже не имели смысла, и обычная холодная жестокость вступила в свои права. Ермошке даже как будто было совестно за свой подвиг, и он старательно избегал всяких разговоров о Кожине. Прежде
всего начал вышучивать Ястребов, который нарочно заехал посмеяться над Ермошкой.
Впрочем, на мужицкий промысловый аршин Окся была настоящая приисковая баба,
лучше которой и не придумать; она обшивала
всю артель, варила варево да в придачу еще работала за мужика.
—
Все уйдут… — рассказывал Ераков. — Пусть чужестранных рабочих наймут. При Карачунском куда было
лучше… С понятием был человек.
Искреннее
всех горевал о Карачунском старый Родион Потапыч, чувствовавший себя виноватым. Очень уж засосала Рублиха… Когда стихал дневной шум, стариковские мысли получали болезненную яркость, и он даже начинал креститься от этого наваждения. Ох, много и
хороших и худых людей он пережил, так что впору и самому помирать.
— Ну, недотрога-царевна, пойдешь за меня? — повторял Кишкин. —
Лучше меня жениха не найдешь… Всего-то я поживу года три, а потом ты богатой вдовой останешься.
Все деньги на тебя в духовной запишу… С деньгами-то потом любого да лучшего жениха выбирай.
Марья, не теряя времени, сейчас же увезла ее на прииск и улещала
всю дорогу разными наговорами, как
хороший конокрад.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как
похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Онегин, я тогда моложе, // Я
лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна
всей душой…
Они называются разбитными малыми, слывут еще в детстве и в школе за
хороших товарищей и при
всем том бывают весьма больно поколачиваемы.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже
все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович
хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в
хороших каретах, где обворожают
всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать.