Неточные совпадения
— Он за
баб примется, — говорил Мыльников, удушливо хихикая. — И достанется
бабам… ах
как достанется! А ты, Яша, ко мне ночевать, к Тарасу Мыльникову. Никто пальцем не смеет тронуть… Вот это
какое дело, Яша!
Яша сразу обессилел: он совсем забыл про существование Наташки и сынишки Пети. Куда он с ними денется, ежели родитель выгонит на улицу?.. Пока большие
бабы судили да рядили, Наташка не принимала в этом никакого участия. Она пестовала своего братишку смирненько где-нибудь в уголке,
как и следует сироте, и все ждала, когда вернется отец. Когда в передней избе поднялся крик, у ней тряслись руки и ноги.
— То-то, уговор на берегу. Другое тебе слово скажу: напрасно ты приехал. Я так мекаю, что матушка повернула Феню на свою руку…
Бабы это умеют делать: тихими словами
как примется наговаривать да
как слезами учнет донимать — хуже обуха.
Это была единственная
баба на все поисковые партии, что заметно шокировало настоящих мужиков,
как Матюшка, делавший вид, что совсем не замечает Окси.
Да и
какие деньги у
бабы, которая сидит все дома и убивается по домашности да с ребятишками.
Как на грех, Прокопий прикрикнул на жену, и это подняло целую бурю. Анна так заголосила, так запричитала, что вступились и Устинья Марковна, и Марья. Одним словом, все
бабы ополчились в одно причитавшее и ревевшее целое.
В сущности,
бабы были правы, потому что у Прокопия с Яшей действительно велись любовные тайные переговоры о вольном золоте. У безответного зыковского зятя все сильнее въедалась в голову мысль о том,
как бы уйти с фабрики на вольную работу. Он вынашивал свою мечту с упорством всех мягких натур и затаился даже от жены. Вся сцена закончилась тем, что мужики бежали с поля битвы самым постыдным образом и как-то сами собой очутились в кабаке Ермошки.
— Погоди, зять, устроимся, — утешал Яша покровительственным тоном. — Дай срок, утвердимся… Только бы одинова дыхнуть. А на
баб ты не гляди: известно,
бабы. Они, брат, нашему брату в том роде,
как лошади железные путы… Знаю по себе, Проня… А в лесу-то мы с тобой зажили бы припеваючи… Надоела, поди, фабрика-то?
Заголосили
бабы от привезенной Тарасом новости,
как не голосят над покойниками, а Кожин уронил голову на стол,
как зарезанный.
— Сейчас оттуда… Вместе с Кожиным были. Ну, там Мамай воевал:
как учали
бабы реветь,
как учали причитать — святых вон понеси. Ну, да ты не сумлевайся, Фенюшка… И не такая беда изнашивается. А главное, оборудуй мне деляночку…
— Значит, Феня ему по самому скусу пришлась… хе-хе!.. Харч, а не девка: ломтями режь да ешь. Ну а что было, баушка,
как я к теще любезной приехал да объявил им про Феню, что, мол, так и так!..
Как взвыли
бабы,
как запричитали,
как заголосили истошными голосами — ложись помирай. И тебе, баушка, досталось на орехи. «Захвалилась, — говорят, — старая грымза, а Феню не уберегла…» Родня-то, баушка, по нынешним временам везде так разговаривает. Так отзолотили тебя, что лучше и не бывает, вровень с грязью сделали.
— Так он тебя в дудку запятил? То-то безголовый мужичонка… Кто же
баб в шахту посылает: такого закону нет. Ну и дурак этот Тарас…
Как ты к нему-то попала? Фотьянская, видно?
Положим, все знали, что Окся — родная внучка Родиону Потапычу и что в пребывании ее здесь нет ничего зазорного, но все-таки вдруг
баба на шахте, —
какое уж тут золото.
— Дальше-то опять про парня… Какое-нибудь местечко ему приткнуться. Парень на все руки, а женится после Фоминой — жена будет на приисковой конторе чистоту да всякий порядок соблюдать. Ведь без
бабы и на прииске не управиться…
— Себя соблюдаешь, — решил Петр Васильич. — А Шишка, вот погляди, сбрендит… Он теперь отдохнул и первое дело за
бабой погонится, потому
как хоша и не настоящий барин, а повадку-то эту знает.
В ночь Петр Васильич ушел с Богоданки, а Марья осталась
как ошпаренная. Даже муж заметил, что с
бабой творится что-то неладное.
— А это видно будет… На голосах будут судить с присяжными, а это легкий суд, ежели жена выздоровеет. Кабы она померла, ну, тогда крышка… Живучи эти
бабы,
как кошки. Главное, невенчанная жена-то — вот за это за самое не похвалят.
Стоило вообще мужику или
бабе один раз попасть в промысловое колесо,
как он сразу делался обреченным человеком.
Все другие рабочие завидовали талантам Окси и не могли ею нахвалиться, так что Матюшка только удивлялся,
какой клад, а не
баба ему досталась.
— Вот и пришел… Нет ли у тебя
какого средствия кровь унять да против опуха: щеку дует. К фершалу стыдно ехать, а вы,
бабы, все знаете… Может, и зубы на старое место можно будет вставить?
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша,
как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
Неточные совпадения
Дряблая старушонка, похожая на сушеную грушу, прошмыгнула промеж ног других, подступила к нему, всплеснула руками и взвизгнула: «Соплюнчик ты наш, да
какой же ты жиденький! изморила тебя окаянная немчура!» — «Пошла ты,
баба! — закричали ей тут же бороды заступом, лопатой и клином.
Так
как подобное зрелище для мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна, и в деревне остались только старые
бабы да малые ребята.
— Слышь, мужика Кошкарев барин одел, говорят,
как немца: поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному,
как немец. И на
бабе не то чтобы платок,
как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой,
как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
— В том-то и дело, что премерзейшее дело! Говорят, что Чичиков и что подписано завещание уже после смерти: нарядили какую-то
бабу, наместо покойницы, и она уж подписала. Словом, дело соблазнительнейшее. Говорят, тысячи просьб поступило с разных сторон. К Марье Еремеевне теперь подъезжают женихи; двое уж чиновных лиц из-за нее дерутся. Вот
какого роду дело, Афанасий Васильевич!
И, уехав домой, ни минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую
бабу,
какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем,
как следует, к часовым: