Неточные совпадения
Нужно
сказать вам, что сам по себе Блинов, пожалуй, и не
так страшен, как может показаться, но он находится под влиянием одной особы, которая, кажется, предубеждена против вас и особенно против Сахарова.
Еще
скажу я вам, Раиса Павловна, что вы все-таки не опасайтесь: господь милостив!
— Вы? Любили? Перестаньте, царица Раиса, играть в прятки; мы оба, кажется, немного устарели для
таких пустяков… Мы слишком эгоисты, чтобы любить кого-нибудь, кроме себя, или, вернее
сказать, если мы и любили,
так любили и в других самих же себя.
Так? А вы, кроме того, еще умеете ненавидеть и мстить… Впрочем, я если уважаю вас,
так уважаю именно за это милое качество.
— Да
так…
Скажу вам на ушко, что всю эту штуку я придумал — и только! Ха-ха!.. Пусть их поворочают мозгами…
Сказать спич, отделать тут же за столом своего ближнего на все корки, посмеяться между строк над кем-нибудь — на все это Вершинин был великий мастер,
так что сама Раиса Павловна считала его очень умным человеком и сильно побаивалась его острого языка.
Механик Шубин замечателен был тем, что про него решительно ничего нельзя было
сказать — ни худого, ни доброго, а
так, черт его разберет, что за человек.
Эта m-lle Эмма молчит-молчит, а потом и
скажет всегда что-нибудь
такое смешное.
— Это ты верно говоришь, дедушка, — вступился какой-то прасол. — Все барином кормимся, все у него за спиной сидим, как тараканы за печкой. Стоит ему
сказать единое слово — и кончено: все по миру пойдем… Уж это верно! Вот взять хошь нас! живем своей торговой частью, барин для нас тьфу, кажется, а разобрать,
так… одно слово: барин!.. И пословица
такая говорится: из барина пух — из мужика дух.
—
Так бы и послали
сказать. А ту видели?
— Изволят одеваться, Раиса Павловна. Просто чистая беда… Отец Аристарх давеча хотел
сказать приветственное слово и со страху только бородкой трясет… Ей-богу!.. А народ что делает! Видели, как лесообъездчики катили дормез-то! Как быки,
так и прут!
— Нет, Раиса Павловна… Я слышал, как она
сказала генералу, что желает быть здесь полной хозяйкой и никому не позволит угощать Евгения Константиныча обедом. Генерал ее начал было усовещивать, что настоящая хозяйка здесь вы, а она
так посмотрела на генерала, что тот только махнул рукой.
В голове у Раисы Павловны от этих слов все пошло кругом; она бессильно опустилась на ближайшее кресло и только проговорила одно слово: «Воды!» Удар был нанесен
так верно и
так неожиданно, что на несколько мгновений эта решительная и энергичная женщина совсем потерялась. Когда после нескольких глотков воды она немного пришла в себя, то едва могла
сказать Родиону Антонычу...
Кто он
такой был сам по себе — трудно
сказать, если только Прейн сам знал свою родословную.
Это — относительно,
так сказать, внутренней политики; что же касается до внешних отношений, то здесь вопрос усложняется тем, что нужно говорить не об одном заводе, даже не о заводском округе, даже не об Урале, а вообще о всей нашей промышленной политике, которая постоянно колебалась и колеблется между полной свободой внешнего рынка и покровительственной системой в строгом смысле слова.
— Что рассказывать: весь налицо… Хорош, нечего
сказать. Ха-ха!.. Ну, да я не завидую твоему превосходительству, поверь мне.
Так свиньей и останусь до конца дней…
С своей стороны я глубоко убежден, что ни вы, ни кто другой из участников в редакции уставной грамоты не давал себе отчета в той громадной ответственности, какую вы
так самоуверенно, — чтобы не
сказать больше, — возлагали на себя…
—
Так, змий-искуситель,
так! язык мой — враг мой. Постой, что я тебе
скажу… Ах, да… три кадрили…
— Это очень скучная тема, и чтобы не повторять одно и то же десять раз,
скажу вам, что я
такая же обыкновенная девушка, как и тысячи других, которым вы повторяли сейчас сказанную вами фразу.
—
Скажите, вы не будете на меня в претензии, если я вас буду называть
так же, как Раиса Павловна?
—
Скажите откровенно, зачем вы
так неожиданно уехали с горы? — спрашивал Евгений Константиныч, припоминая неприятное чувство, когда он ехал на дупелиную охоту по дороге в Куржак.
Луша
так и
сказала, совсем фамильярно: «У Прейна», и даже не думала поправиться, что опять задело набоба за живое. Он подумал сначала, что m-lle Луша не умеет себя держать и сама не понимает, что
сказала, но, взглянув на ее лицо, убедился, что если кто не понимает ничего,
так это он.
Этот странный человек сопровождал набоба в горы, принимал участие в обедах и завтраках, говорил, когда его спрашивали, но без Раисы Павловны всегда оставался совершенно незаметным,
так что о нем, при всем желании, трудно было
сказать что-нибудь.
— Да, ничего… скверная, — отвечал Прейн, стараясь попасть в тон Луши. —
Скажите, пожалуйста, мне показалось давеча, что я встретил вас в обществе mademoiselle Эммы, вон в той аллее, направо, и мне показалось, что вы гуляли с ней под руку и разговаривали о чем-то очень тихо. Конечно, это не мое дело, но мне показалось немного подозрительно: и время
такое раннее для уединенных прогулок, и говорили вы тихо, и mademoiselle Эмма все оглядывалась по сторонам…
— А я смеялась потому, что эта глупая рожа мне надоела.
Скажите на милость, что этому Платону Васильичу понадобилось в саду в
такое время? Еще разболтает чего-нибудь сглупа. Мне все равно, а все-таки меньше разговоров — лучше… Скоро ли вы прогоните этого дурака, Прейн?
По-моему, именно от
такого разнообразного состава зависит вполне беспристрастное решение нашей задачи, и я надеюсь, что всякий из нас внесет свою лепту в общий труд, чтобы
сказать вместе с баснописцем...
Набоб поклонился и
сказал на это приветствие несколько казенных фраз, какие говорятся в
таких торжественных случаях. Родион Антоныч сидел все время как на угольях и чувствовал себя
таким маленьким, точно генерал ему хотел
сказать: «А ты зачем сюда, братец, затесался?» Майзель, Вершинин и Тетюев держали себя с достоинством, как люди бывалые, хотя немного и косились на записную книжку Перекрестова.
— Да, да… Очень приятно, очень приятно! А вы предупредите Тетюева, чтобы он основательно подготовился к приему и изложил перед Евгением Константинычем свое profession de foi. А прежде всего, я думаю, вам нужно представить Евгению Константинычу подробный доклад занятий нашей консультации, чем вы,
так сказать, расчистите почву Тетюеву. Положительные данные будут виднее на отрицательном фоне… Горемыкина нам щадить нечего, потому что он нам и без того стоит стольких хлопот.
— Ну, то есть
так они ловко укололи эту самую штуку,
так ловко! — умиленно шептал Родион Антоныч, качая своей жирной головой. — Ведь уж все дело было на мази, а тут вдруг… Уж истинно
сказать, что из огня выхватил нас Альфред-то Осипыч.
— Что же мы теперь будем делать? — спрашивала Раиса Павловна, успокоившись после первых восторгов. — Какой-то умный человек
сказал, что не
так трудно выиграть сражение, как разумно воспользоваться его плодами.
— Я уже
сказал, что пустяки: нужно помирить Раису Павловну с Ниной Леонтьевной. Ведь, собственно говоря, батенька, вы и кашу-то всю заварили,
так вам ее и расхлебывать.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? //
Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Латынь из моды вышла ныне: //
Так, если правду вам
сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не
скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.