Неточные совпадения
Но все-таки,
если на кого и можно, и следует надеяться, так это на Прейна: с ним Евгений Константиныч никогда
не расстанется, а генерал Блинов сегодня здесь, а завтра и след простыл.
— Да вы сегодня, кажется, совсем с ума спятили: я буду советоваться с Платоном Васильичем… Ха-ха!.. Для этого я вас и звала сюда!..
Если хотите знать, так Платон Васильич
не увидит этого письма, как своих ушей. Неужели вы
не нашли ничего глупее мне посоветовать? Что такое Платон Васильич? — дурак и больше ничего… Да говорите же наконец или убирайтесь, откуда пришли! Меня больше всего сводит с ума эта особа, которая едет с генералом Блиновым. Заметили, что слово особа подчеркнуто?
— И я так же рассуждала бы,
если бы
не любила вашей Луши.
Единственное утешение, которое осталось нам на долю, когда рядом генералы Блиновы процветают и блаженствуют, — есть мысль, что
если бы
не было нас,
не было бы и действительно замечательных людей.
Раису Павловну смущало больше всего противоречие, которое вытекало из характеристики Прозорова:
если эта таинственная особа стара и безобразна, то где же секрет ее влияния на Блинова, тем более что она
не была даже его женой?
Что-нибудь да
не так, особенно
если принять во внимание, что генерал, по всем отзывам, человек умный и честный…
Разве мы виноваты,
если эти безделушки делают нас
не красивее, а заметнее.
Будь ты умна, как все семь греческих мудрецов, но ни один мужчина
не посмотрит на тебя, как на женщину,
если ты
не будешь красива.
— Да, около того. Я поклялся провести свою идею до конца, и
не буду я,
если когда-нибудь изменю этой идее.
В сущности, Прозоров
не понимал Тетюева: и умный он был человек, этот Авдей Никитич, и образование приличное получил, и хорошие слова умел говорить, и благородной энергией постоянно задыхался, а все-таки,
если его разобрать, так черт его знает, что это был за человек…
Нет, она задыхалась под наплывом
не таких желаний: уж
если роскошь — так настоящая роскошь, а
не эти лохмотья роскоши, которые хуже ее бедности.
Самолюбивая до крайности, она готова была возненавидеть свою фаворитку,
если бы это было в ее воле: Раиса Павловна,
не обманывая себя, со страхом видела, как она в Луше жаждет долюбить то, что потеряла когда-то в ее отце, как переживает с ней свою вторую весну.
Случай с Прозоровым выкинул бы ее прямо на улицу,
если бы
не подвернулся Горемыкин, за которого она вышла замуж.
Стеклянная старинная чернильница с гусиными перьями — Родион Антоныч
не признавал стальных — говорила о той патриархальности, когда добрые люди всякой писаной бумаги,
если только она
не относилась к чему-нибудь божественному, боялись, как огня, и боялись
не без основания, потому что из таких чернильниц много вылилось всяких зол и напастей.
— Что же, я ограбил кого? украл? — спрашивал он самого себя и нигде
не находил обвиняющих ответов. —
Если бы украсть — разве я стал бы руки марать о такие пустяки?.. Уж украсть так украсть, а то… Ах ты, господи, господи!.. Потом да кровью все наживал, а теперь вот под грозу попал.
Помещикам, наградившим своих бывших крепостных кошачьими даровыми наделами, во сне никогда
не снилось ничего подобного, особенно
если принять во внимание то обстоятельство, что Лаптев был даже
не заводовладелец в юридическом смысле, а только «пользовался» своими полумиллионами десятин богатейшей в свете земли на посессионном праве.
Мерзавец Тетюев хорошо рассчитал удар:
если он ничего и
не выиграет, то чего будет стоить Раисе Павловне эта новая победа над Тетюевым.
— Вы меня оскорбляете, Раиса Павловна!.. Николай Карлыч вызовет Платона Васильича на дуэль,
если вы
не извинитесь сейчас же…
Положительно, эта немочка была интересна,
если бы окончательно
не «потеряла фигуру» благодаря своей увеличивавшейся полноте.
— Ах, душечка, меня, вероятно, самое скоро в шею смажут в собственном доме, — ответила Раиса Павловна. —
Если бы Амалька вцепилась мне в физиономию, я уверена, что ни один из присутствующих здесь
не вступился бы за меня… Взять хоть Демида Львовича для примера.
Если наконец генерал задался непременной целью произвести на заводах необходимые финансовые реформы, то отчего до сих пор ни в заводоуправлении, ни Платону Васильевичу
не было решительно ничего известно?
— Вздор!.. Наша Раиса всех в один узел завяжет — вот увидите, — уверенно отвечала m-lle Эмма, делая энергичный жест рукой. — Да
если бы и смазали ее, невелика беда:
не пропадем. Махнем в столицу, и прямо объявление в газетах: «Молодая особа и т. д.» Вот и вся недолга. По крайней мере, можно пожить в свое удовольствие.
В генеральском флигельке наступившая ночь
не принесла с собой покоя, потому что Нина Леонтьевна недовольна поведением генерала, который,
если бы
не она, наверно позволил бы Раисе Павловне разыгрывать совсем неподходящую ей роль. В своей ночной кофточке «чугунная болванка» убийственно походит на затасканную замшевую куклу, но генерал боится этой куклы и боится сказать, о чем он теперь думает. А думает он о своем погибающем друге Прозорове, которого любил по студенческим воспоминаниям.
Надеждам и обещаниям Прейна Раиса Павловна давно знала настоящую цену и поэтому
не обратила на его последние слова никакого внимания. Она была уверена, что
если слетит с своего места по милости Тетюева, то и тогда Прейн только умоет руки во всей этой истории.
— А я так рад был видеть тебя, — заговорил генерал после длинной паузы. — Кроме того, я надеялся кое-что разузнать от тебя о том деле, по которому приехал сюда, то есть я
не хочу во имя нашей дружбы сделать из тебя шпиона, а просто… ну, одним словом, будем вместе работать. Я взялся за дело и должен выполнить его добросовестно.
Если хочешь, я продался Лаптеву, как рабочий, но
не продавал ему своих убеждений.
Именно: один и тот же капитал,
если он разделен между несколькими тысячами людей, почти
не существует, как экономическая сила, тогда как, сосредоточенный в одних руках, он представляет громадную величину, которою следует только воспользоваться надлежащим образом.
— Тем хуже для тебя!
Если я погибаю, то погибаю только одной своей особой, от чего никому ни тепло, ни холодно, а ты хочешь затянуть мертвой петлей десятки тысяч людей во имя своих экономических фантазий. Иначе я
не могу назвать твоей системы… Что это такое, вся эта ученая галиматья,
если ее разобрать хорошенько? Самая некрасивая подтасовка научных выводов, чтобы угодить золотому тельцу.
—
Не понимаете? Пустяки, батенька, нечего прикидываться…
Если бы я был на месте Прозорова, я прописал бы вам такую анатомию с физиологией вместе, что небо в овчинку бы показалось. Кто Луше подарил маринованную глисту?
Дымцевич и Буйко были, конечно, согласны с ним, потому что хотя были бы
не прочь получать пятнадцать тысяч годовых, но лишаться своих трех тысяч тоже
не желали. Доктор протестовал против такого решения, потому что уж
если начинать дело, так нужно вести открытую игру.
В самом деле, как странно и нелепо устроен свет: даже
если он, Тетюев, и
не займет места Горемыкина, все-таки благодаря борьбе с Раисой Павловной он выдвинется наконец на настоящую дорогу.
Только раз чуть-чуть
не перехитрили Родиона Антоныча, именно, лист такой бумаги подняли на длинной палке к самому балкону, и, по всей вероятности, Лаптев принял бы это прошение,
если бы лихой оренбургский казак вовремя
не окрестил нагайкой рук, которые держали шест с прошением.
— Ваше превосходительство! я, конечно, маленький человек… даже очень маленький, — заговорил дрогнувшим голосом Родион Антоныч, — и мог бы сложить с себя всякую ответственность по составлению уставной грамоты, так как она редактировалась вполне ответственными по своим полномочиям лицами, но я
не хочу так делать, потому что,
если что и делал, так всегда старался о пользе заводов…
Если представители мужского beau monde’a, по деловым своим сношениям, по необходимости, становятся в близкие отношения к рядовым заводским служащим;
не отмеченным перстом провидения, и принимают их у себя дома, как своих людей, то этого нельзя сказать относительно женщин.
Для философа оставался неразрешимым вопрос о том, для какой цели затрачивался такой громадный запас энергии,
если в мировой системе
не пропадает даром ни один атом материи, ни один штрих проявившейся тем или другим путем мировой силы…
Но, вероятно, всех больше удивился бы и даже пришел бы в священный ужас наш уважаемый Родион Антоныч,
если бы имел удовольствие слышать настоящий разговор, когда Прейн выдавал Раису Павловну вместе с ее Ришелье прямо на растерзание «компетентных, но
не заинтересованных в этом деле лиц».
— Вы
не обидитесь, Евгений Константиныч,
если я скажу одну маленькую правду? — с лукавой улыбкой спросила Луша.
Луша засмеялась и замолчала. Лаптев заложил ногу за ногу, начал жаловаться на одолевавшую его скуку, на глупые дела, с которыми к нему пристает генерал каждый день, и кончил уверением, что непременно уехал бы завтра же в Петербург,
если бы
не сегодняшняя встреча.
—
Если нас принять за гусей, то можно сосчитать и теперь, — говорил Сарматов. — Я говорил,
не хотели меня слушать.
— А я вам скажу одно, Виталий Кузьмич, — вкрадчиво шептал Сахаров, тоже вкушая единую от трудов праведных, — какая голова у вас, Виталий Кузьмич! Ах, какая голова!..
Если бы к этой голове да другой язык — цены бы вам
не было…
— А ведь у тебя ума палата, Родька! Право… Разбирая строго логически, это
не ум, а хитрость, но
если хитрость делается дьявольской, тогда ее можно назвать даже умом.
— Посмотрите, какой фурор производит ваша Прозорова…
Если бы я был моложе на десять лет, я
не поручился бы за себя.
— Я убежден, — говорил Прейн, когда они возвращались из флигелька, — я убежден, что у этой бабы, как у змеи, непременно есть где-нибудь ядовитая железка. И
если бы у ней
не были вставные зубы, я голову готов прозакладывать, что она в состоянии кусаться, как змея.
Если она позволяла дарить себе цветы и конфеты, то потому только, что они ничего
не стоили.
Если вы находите наше дело проигранным, я
не удерживаю вас; может быть, и вы хотите примкнуть к партии Тетюева, из принципа, что всякому своя рубашка к телу ближе.
— Да ведь другой дороги нет к Рассыпному Камню? Наконец нельзя же миновать наш главный завод…
Если бы
не генерал, тогда, конечно, мы прокатили бы Евгения Константиныча проселком — и делу конец. Но генерал, вот где загвоздка. Да ничего
не выйдет из этого,
если и заночуем у Вершинина.
Это была,
если позволено так выразиться, гастрономическая память, потому что сосредоточивалась главным образом
не в голове, а в желудке.
Если бы вести правильно лесное хозяйство, то трехсот тысяч десятин, находившихся под лесом, достало бы заводам на веки вечные; но расчеты крупных подрядчиков
не совпадали с требованиями лесного хозяйства: вырывались самые лучшие куски без всякого плана и порядка.
Он чувствовал, что
не перенесет,
если она сейчас встанет и начнет спускаться со скалы.
Набоб
не находил в этой картине ничего красивого,
если бы
не это звездное глубокое небо, наклонившееся над землей с страстным шепотом.
Кстати, я знаю отличное средство,
если кто боится собак: ни одна
не укусит.