Неточные совпадения
Действительность отрезвила Лушу. Инстинктивным движением она сорвала с шеи чужие кораллы
и торопливо бросила их на зеркало. Молодое лицо было залито краской стыда
и досады: она не имела ничего, но милостыни не принимала
еще ни от кого.
Да и что могла значить какая-нибудь коралловая нитка? Это душевное движение понравилось Раисе Павловне,
и она с забившимся сердцем подумала: «Нет, положительно, эта девчонка пойдет далеко… Настоящий тигренок!»
И подрядчик не в накладе остался,
да и Родион Антоныч даром получил материал; железо на крышу, скобки
да гвоздики были припасены
еще заранее, когда Родион Антоныч был
еще только магазинером, — из остатков
и разной заводской «ветхости»; лес на службы
и всякое прочее обзаведение привезли сами лесообъездчики тоже ни за грош, потому что Родион Антоныч, несмотря на свою официальную слепоту, постоянно ездил с Майзелем за дупелями.
Оно бы в лучшем виде, потому как там течь
и всякое прочее!» Глядишь, крыша
и выкрашена даром,
да ещё нужный же человек
и благодарит, что ему позволили испытать такое удовольствие.
М-lle Эмма сразу поняла, что творилось с Аннинькой,
и только покачала головой. Разве для такой «галки», как Аннинька, первая любовь могла принести что-нибудь, кроме несчастья?
Да еще любовь к какому-то лупоглазому прощелыге, который, может быть, уж женат. М-lle Эмма была очень рассудительная особа
и всего больше на свете дорожила собственным покоем.
И к чему, подумаешь, эти дурацкие восторги: увидала красивого парня
и распустила слюни.
— Костюм нужно сшить,
да приставьте к нему садовника Абрама, чтобы день
и ночь караулил.
Да еще не забудьте сказать доктору, чтобы прописал чего-нибудь: хлорала или нашатырного спирта.
— Вероятно, где-нибудь на водах. Она собиралась ехать…
Да, очень красивая
и еще более упрямая девчонка. Знаете, что она имела в виду?
— Ну что ж из этого? — удивлялся Тетюев. — Николай Карлыч почтенный
и заслуженный старик, которому многое можно извинить, а вы —
еще молодой человек…
Да к мы собрались сюда, право, не за тем, чтобы быть свидетелями такой неприятной сцены.
—
Да все, Амальхен…
И вдобавок
еще настоящие русские свиньи! Представь себе, Вершинин
и Тетюев мечтают занять место Горемыкина… Ха-ха-ха!..
Вот хоть эта сама Нина Леонтьевна, безобразная
и старая баба —
и больше ничего, а ведь умела же поставить себя,
да еще как поставить!
А теперь вот
и расхлебывай кашу за всех,
да еще не смей пикнуть ни о чем, что могло бы бросить тень на Раису Павловну.
—
Да мне-то какое дело? Конечно, надувал
и еще сто дур надует, а все-таки я его люблю. Если бы ты, Эминька, знала, как я этого красивого мерзавца люблю! Право, я съела бы его или задушила бы, если бы могла… Глаза у него какие, Эминька!
— Меня все обманывают, — шептала несчастная девушка, глотая слезы. —
И теперь мое место занято, как всегда. Директор лжет, он сам приглашал меня… Я буду жаловаться!.. О, я все знаю, решительно все! Но меня не провести!
Да,
еще немножко подождите… Ведь уж он приехал
и все знает.
—
Да, вы
еще поживете, — печально согласилась Раиса Павловна, чувствуя, как румянец сбегает у ней с лица
и глаза холодеют. — Извините, Прейн, я не желала вас обидеть, но так как-то само сказалось…
— Ну, теперь видели, что Раиса Павловна в добром здоровье,
и убирайтесь, а мне нужно
еще одеваться
да притираться. Чего стоите?..
— Отлично, очень хорошо… Но это все
еще в будущем, а теперь поговоримте о настоящем: у меня на первый раз есть для вас маленькая дипломатическая миссия. Так, пустяки… Кстати, я говорил уже о вас генералу,
и он согласен.
Да… Так вот какое дело, Авдей Никитич… Собственно, это пустяки, но из пустяков складывается целая жизнь. Я буду с вами откровенен… Надеюсь, что вы не откажете мне?
— Нет, за это я вам поручусь… Позвольте
еще одну маленькую откровенность: пожалуйста, когда будете у Раисы Павловны
и у Нины Леонтьевны, держите себя так, как бы вы попали к самым молоденьким
и красивым женщинам…
Да, это первое условие, а то всю свою миссию погубите. Ведь женщина всегда останется женщиной!
— Послушайте, царица Раиса, я пьяница, а кое-что
еще в состоянии понимать, — бормотал Прозоров, моргая глазами. — Везде жертвы…
да! Это то же самое, что побочные продукты в промышленности. Лукреция совершеннолетняя,
и сама понимает, что делает, а я молчу… Не мне
и не вам ее учить… Оставимте ее в покое!.. Боже, боже мой!
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум,
еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним
еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье //
И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, //
Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит //
И безотлучно с нею спит.
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский
и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти
и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, //
Да недогадлива была.