Неточные совпадения
— И опять глупо: этакую новость сообщил! Кто же этого не знает… ну, скажите, кто этого не знает? И Вершинину, и Майзелю, и Тетюеву, и
всем давно хочется столкнуть нас с места; даже я за вас не могу поручиться
в этом случае, но это —
все пустяки и не
в том
дело. Вы мне скажите: кто эта особа, которая едет с Блиновым?
Вообще садовник хорошо знал свое
дело и на пять тысяч, которые ему ежегодно ассигновало кукарское заводоуправление специально на поддержку сада, оранжерей и теплиц, делал
все, что мог сделать хороший садовник: зимой у него отлично цвели камелии, ранней весной тюльпаны и гиацинты; огурцы и свежая земляника подавались
в феврале, летом сад превращался
в душистый цветник.
Растения были слабостью Раисы Павловны, и она каждый
день по нескольку часов проводила
в саду или лежала на своей веранде, откуда открывался широкий вид на
весь сад, на заводский пруд, на деревянную раму окружавших его построек и на далекие окрестности.
И так во
всем:
в общественной деятельности,
в своей профессии, особенно
в личных
делах.
Жена Прозорова скоро разглядела своего мужа и мирилась с своей мудреной долей только ради детей. Мужа она уважала как пассивно-честного человека, но
в его уме разочаровалась окончательно. Так они жили год за годом с скрытым недовольством друг против друга, связанные привычкой и детьми. Вероятно, они так дотянули бы до естественной развязки, какая необходимо наступает для всякого, но, к несчастью их обоих, выпал новый случай, который перевернул
все вверх
дном.
Капля за каплей она прививала девочке свой мизантропический взгляд на жизнь и людей, стараясь этим путем застраховать ее от всяких опасностей;
в каждом
деле она старалась показать прежде
всего его черную сторону, а
в людях — их недостатки и пороки.
Впрочем, сам Горемыкин
в этом случае не был виноват ни душой, ни телом:
всем делом верховодила Раиса Павловна, предоставившая мужу специально заводскую часть.
Тогда взялся за эту распрю Родион Антоныч и покончил ее
в несколько
дней: подыскал несколько подходящих старичков, усовестил их, наобещал золотые горы, и те подмахнули за
все общество.
— А Прейн? — отвечала удивленная Раиса Павловна, — Ах, как вы просты, чтобы не сказать больше… Неужели вы думаете, что Прейн привезет Лаптева
в пустые комнаты? Будьте уверены, что
все предусмотрено и устроено, а нам нужно позаботиться только о том, что будет зависеть от нас. Во-первых, скажите Майзелю относительно охоты… Это главное. Думаете, Лаптев будет заниматься здесь нашими
делами? Ха-ха… Да он умрет со скуки на третьи сутки.
Прасковья Семеновна с годами приобретала разные смешные странности, которые вели ее к тихому помешательству;
в господском доме она служила общим посмешищем и проводила
все свое время
в том, что по целым
дням смотрела
в окно, точно поджидая возвращения дорогих, давно погибших людей.
Родион Антоныч раскланялся с дормезом,
в котором сидел Братковский, и уныло побрел к господам музыкантам, размышляя дорогой, куда он
денет эту бесшабашную ораву. Пожалуй, еще стянут что-нибудь…
Все это выдумки Прейна: нагнал орду дармоедов, а теперь изволь с ними возиться, когда работы без того по горло.
Значит, что захочет Нина Леонтьевна, ей стоит только передать Братковскому, тот — своей сестре, а эта
все и перевернет
в барине вверх
дном.
— Ведь
все они до последнего есть каждый
день хотят!.. — восклицал Родион Антоныч, ломая
в отчаянии руки. — А тут еще нужно кормить двадцать пять лошадей и целую свору собак… Извольте радоваться. Ох-хо-хо!..
Все эти люди, изо
дня в день тянувшие каторжную заводскую работу, которую бойкий заводский человек недаром окрестил огненной, теперь слились
в одно общее желание взглянуть на барина, для которого они жарились у горнов, ворочали клещами раскаленные двенадцатипудовые крицы, вымогались над такой работой, от которой пестрядевые рубахи, посла двух смен, вставали от потовой соли коробом.
— Уж это что говорить, знамо
дело, что
все барином дышим! — согласился за
всех кто-то
в толпе.
Когда через пять минут
в комнату вбежал встревоженный и бледный Родион Антоныч,
дело разъяснилось вполне, с самой беспощадной ясностью для
всех действующих лиц.
В это время прибежал лакей, разыскивавший Прейна по
всему дому, и интересный разговор остался недоконченным. Евгений Константиныч кушали свой утренний кофе и уже два раза спрашивали Альфреда Осипыча. Прейн нашел своего повелителя
в столовой, где он за стаканом кофе слушал беседу генерала на тему о причинах упадка русского горного
дела.
Генерал ничего не понимал
в заводском
деле и рассматривал
все кругом молча, с тем удивлением, с каким смотрит неграмотный человек на развернутую книгу.
Тетюев воспользовался теми недоразумениями, которые возникали между заводоуправлением и мастеровыми по поводу уставной грамоты, тиснул несколько горячих статеек
в газетах по этому поводу против заводов, и когда Лаптев должен был узнать наконец об этом
деле, он ловко подсунул ему генерала Блинова как ученого экономиста и финансовую голову, который может
все устроить.
Генерал с своей стороны очень горячо и добросовестно отнесся к своей задаче и еще
в Петербурге постарался изучить
все дело, чтобы оправдать возложенные на него полномочия, хотя не мог понять очень многого, что надеялся пополнить уже на самом месте действия.
В каждом
деле Вершинин прежде
всего помнил золотую пословицу, что своя рубашка к телу ближе, а здесь тем более: зверь был ранен, но он мог еще подняться на ноги.
— Помилуйте, господа, я-то тут при чем! — удивлялся Тетюев. — Я, конечно, сочувствую вам и готов помочь вам
всеми силами, потому что настоящий цезаризм касается и меня как представителя земства. Я должен внести свою лепту
в общее
дело, но ведь вы являетесь
в качестве заводских служащих, как же я к вам пристану?
Амальхен тоже засмеялась, презрительно сморщив свой длинный нос.
В самом
деле, не смешно ли рассчитывать на место главного управляющего
всем этим свиньям, когда оно должно принадлежать именно Николаю Карлычу! Она с любовью посмотрела на статную, плечистую фигуру мужа и кстати припомнила, что еще
в прошлом году он убил собственноручно медведя. У такого человека разве могли быть соперники?
—
Все это так, но
все это может кончиться
в результате нулем. Я полагал, Нина Леонтьевна, что найду
в вас сотрудника по общему
делу, а вы ставите вопрос совершенно на другую почву.
Ему, Тетюеву, нужно трубить
в своем земстве десять лет, чтобы получить столько, сколько получит Нина Леонтьевна, если подготовит
всего одно
дело.
В довершение
всех бед Раиса Павловна приняла известие о поданной мужиками бумаге с самым обидным равнодушием, точно это
дело нисколько ее не касалось.
Понятное
дело, что такое выдающееся событие, как бал, подняло страшный переполох
в женском заводском мирке, причем мы должны исключительно говорить только о представительницах beau monde’a, великодушно предоставивших
всем другим женщинам изображать народ, — другими словами, только декорировать собой главных действующих лиц.
Но, вероятно,
всех больше удивился бы и даже пришел бы
в священный ужас наш уважаемый Родион Антоныч, если бы имел удовольствие слышать настоящий разговор, когда Прейн выдавал Раису Павловну вместе с ее Ришелье прямо на растерзание «компетентных, но не заинтересованных
в этом
деле лиц».
Раиса Павловна пустила
в ход
все свои знания светской жизни, чтобы сделать незаметным то расстояние, которое
разделяло Лушу от подержанного молодого магната.
— Какой уж у нас ум, Виталий Кузьмич! Так, бродим
в потемках — вот и
весь наш ум. Если бы вот высшее образование, тогда другое
дело…
Через несколько
дней после бала Евгений Константиныч сделал визит Раисе Павловне и Майзелю. Это было выдающееся событие, которое толковалось умудренными во внутренней политике людьми различно. Партия Тетюева была крайне недовольна сближением Евгения Константиныча с Раисой Павловной; от такого знакомства можно было ожидать
всего, тем более что тут замешалась Луша.
В действительности визит Лаптева к Раисе Павловне был самого невинного свойства, и она приняла его даже несколько холодно.
Несколько раз доктор думал совсем отказаться от взятой на себя роли, тем более что во
всем этом
деле ему было
в чужом пиру похмелье; он даже раза два заходил к Майзелю с целью покончить
все одним ударом, но, как
все бесхарактерные люди, терялся и откладывал тяжелое объяснение до следующего
дня.
Как попал Прозоров
в кабинет набоба и вдобавок попал
в такое время
дня, когда к Евгению Константинычу имели доступ только самые близкие люди или люди по особенно важным
делам, —
все это являлось загадкой.
Несомненный успех первой аудиенции служил ручательством за успех
всего дела; теперь оставалось только устроить счастливую поездку набоба по заводам — и
дело в шляпе.
— Нет,
в самом
деле, я очень люблю
всех домашних секретарей, — смеялась беззаботная Аннинька, — и дорогой чуть не поцеловала вас, Родион Антоныч, потому что вы ведь тоже секретарь…
Такой оборот
дела поставил генерала
в совершенный тупик: ему тоже следовало ехать за Ниной Леонтьевной, но Лаптев еще оставался
в горах. Бросить набоба
в такую минуту, когда предстоял осмотр заводов, значило свести
все дело на нет. Но никакие просьбы, никакие увещания не привели ни к чему, кроме самых едких замечаний и оскорблений.
— Да, ничего… скверная, — отвечал Прейн, стараясь попасть
в тон Луши. — Скажите, пожалуйста, мне показалось давеча, что я встретил вас
в обществе mademoiselle Эммы, вон
в той аллее, направо, и мне показалось, что вы гуляли с ней под руку и разговаривали о чем-то очень тихо. Конечно, это не мое
дело, но мне показалось немного подозрительно: и время такое раннее для уединенных прогулок, и говорили вы тихо, и mademoiselle Эмма
все оглядывалась по сторонам…
— О нет же, тысячу раз нет! — с спокойной улыбкой отвечал каждый раз Прейн. — Я знаю, что
все так думают и говорят, но
все жестоко ошибаются.
Дело в том, что люди не могут себе представить близких отношений между мужчиной и женщиной иначе, как только
в одной форме, а между тем я действительно и теперь люблю Раису Павловну как замечательно умную женщину, с совершенно особенным темпераментом. Мы с ней были даже на «ты», но между нами ничего не могло быть такого,
в чем бы я мог упрекнуть себя…
Ох, времена!» Но главным неудобством
в положении Родиона Антоныча была его совершенно фальшивая роль
в этом
деле: он насквозь видел
всех, видел
все ходы и выходы и должен был отмалчиваться.
Ведь
в самом
деле, мыкался, мыкался он по
всем континентам, продавал
все и
всех, заискивал, льстил, унижался и все-таки гол как сокол!
На эту интересную тему Перекрестов продумал целую ночь, набросал даже
в своей книжечке на всякий случай план реформ, какие он произведет
в Кукарских заводах, и
весь следующий
день ходил с самым таинственным видом, точно какой-нибудь заговорщик.
Девушка поклонялась силе, потому что
в самой себе чувствовала эту силу, а жить, как живут
все другие люди —
день за
днем, не стоило труда.
В тот же
день вечером, когда
все улеглось
в господском доме на покой, Евгений Константиныч раньше обыкновенного простился с Прейном, ссылаясь на усталость.
— А не лучше ли было бы рассмотреть этот доклад после,
в Петербурге? — протестовал Евгений Константиныч при виде целой дести исписанной бумаги. — Мы на досуге отлично разобрали бы
все дело…
— Альфред Осипыч! а как же спектакль? Ведь уж
все было приготовлено, я из кожи лез, и вдруг… Наташе Шестеркиной нарочно такой костюм заказали, чтобы плечи были как на ладони. Ей-богу!.. Да что же это такое
в самом
деле?..
Растроганная и умиленная неожиданным успехом, Раиса Павловна на мгновение даже сделалась красивой женщиной,
всего на одно мгновение лицо покрылось румянцем, глаза блестели,
в движениях сказалось кокетство женщины, привыкшей быть красивой. Но эта красота была похожа на тот солнечный луч, который
в серый осенний
день на мгновение прокрадывается из-за бесконечных туч, чтобы
в последний раз поцеловать холоднеющую землю.
— То есть, как это «насчет»? Просто,
всех их к черту — и конец
делу! А Тетюева
в особенности…
Прейн на этот раз не отложил
дела в долгий ящик, а сейчас же пригласил генерала к себе для необходимых совещаний. Прежде
всего ему нужно было уломать генерала, а Тетюев пусть себе едет
в Петербург, — там видно будет, что с ним делать: дать ему ход или затереть на каком-нибудь другом месте.
— Это наша общая цель, генерал, и мы будем работать
в этом направлении, — ораторствовал Прейн, шагая по кабинету с заложенными за спину руками. — Нам нужно дорожить каждым хорошим человеком
в таком громадном
деле, и я беру на себя смелость обратить ваше особенное внимание, что нам прежде
всего важно привлечь к этой работе освежающие элементы.
— Отлично, очень хорошо… Но это
все еще
в будущем, а теперь поговоримте о настоящем: у меня на первый раз есть для вас маленькая дипломатическая миссия. Так, пустяки… Кстати, я говорил уже о вас генералу, и он согласен. Да… Так вот какое
дело, Авдей Никитич… Собственно, это пустяки, но из пустяков складывается целая жизнь. Я буду с вами откровенен… Надеюсь, что вы не откажете мне?