Неточные совпадения
— Я вас за что люблю? — неожиданно прервал Прозоров ход своих мыслей. — Люблю за то именно, чего мне недостает, хотя сам я этого, пожалуй, и не желал
бы иметь. Ведь вы всегда меня давили и теперь давите, даже давите
вот своим настоящим милостивым присутствием…
А тут еще Яшка Кормилицын… — со злостью думала девушка, начиная торопливо ходить по комнате из угла в угол. —
Вот это было
бы мило: madame Кормилицына, Гликерия Витальевна Кормилицына… Прелестно! Муж, который не умеет ни встать, ни сесть… Нужно быть идиоткой, чтобы слушать этого долговолосого дурня…
— Я-то не угорел… гм… — опомнился Родион Антоныч, начиная гладить напрасно обиженную собаку. —
Вот как
бы мы все не угорели, матушка. Тетюев-то…
— Что же, я ограбил кого? украл? — спрашивал он самого себя и нигде не находил обвиняющих ответов. — Если
бы украсть — разве я стал
бы руки марать о такие пустяки?.. Уж украсть так украсть, а то… Ах ты, господи, господи!.. Потом да кровью все наживал, а теперь
вот под грозу попал.
— Вздор!.. Наша Раиса всех в один узел завяжет —
вот увидите, — уверенно отвечала m-lle Эмма, делая энергичный жест рукой. — Да если
бы и смазали ее, невелика беда: не пропадем. Махнем в столицу, и прямо объявление в газетах: «Молодая особа и т. д.»
Вот и вся недолга. По крайней мере, можно пожить в свое удовольствие.
А теперь
вот и расхлебывай кашу за всех, да еще не смей пикнуть ни о чем, что могло
бы бросить тень на Раису Павловну.
— Какой уж у нас ум, Виталий Кузьмич! Так, бродим в потемках —
вот и весь наш ум. Если
бы вот высшее образование, тогда другое дело…
— Да ведь другой дороги нет к Рассыпному Камню? Наконец нельзя же миновать наш главный завод… Если
бы не генерал, тогда, конечно, мы прокатили
бы Евгения Константиныча проселком — и делу конец. Но генерал,
вот где загвоздка. Да ничего не выйдет из этого, если и заночуем у Вершинина.
Ведь
вот, поди ж ты, кто
бы, кажется, мог придумать такую штуку!..
— И следовало
бы поколотить: зачем стреляли в собаку, — заметила Луша с серьезным видом. —
Вот чего никогда, никогда не пойму… Убить беззащитное животное — что может быть хуже этого?..
— Да, все это так… я не сомневаюсь. Но чем ты мне заплатишь
вот за эту гнилую жизнь, какой я жила в этой яме до сих пор? Меня всегда будут мучить эти позорнейшие воспоминания о пережитых унижениях и нашей бедности. Ах, если
бы ты только мог приблизительно представить себе, что я чувствую! Ничего нет и не может быть хуже бедности, которая сама есть величайший порок и источник всех других пороков. И этой бедностью я обязана была Раисе Павловне! Пусть же она хоть раз в жизни испытает прелести нищеты!
— Нашла кого ревновать, — презрительно замечала m-lle Эмма. — Да я на такого прощелыгу и смотреть-то не стала
бы… Терпеть не могу мужчин, которые заняты собой и воображают бог знает что. «Красавец!», «Восторг!», «Очаровал!». Тьфу! А Братковский таращит глаза и важничает. Ему и шевелиться-то лень, лупоглазому… Теленок теленком…
Вот уж на твоем месте никогда и не взглянула
бы!
И долго, несколько часов, ему все еще мерещилось порывами, что «
вот бы сейчас, не откладывая, пойти куда-нибудь и все выбросить, чтоб уж с глаз долой, поскорей, поскорей!» Он порывался с дивана несколько раз, хотел было встать, но уже не мог.
— Нет, лучше поедем, — сказал Степан Аркадьич, подходя к долгуше. Он сел, обвернул себе ноги тигровым пледом и закурил сигару. — Как это ты не куришь! Сигара — это такое не то что удовольствие, а венец и признак удовольствия. Вот это жизнь! Как хорошо!
Вот бы как я желал жить!
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… //
Вот отошел…
вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Он мог
бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И
вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И
вот на чем вертится мир!
А!
вот он, Степан Пробка,
вот тот богатырь, что в гвардию годился
бы!
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я
бы за них что ни дай взял
бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так
вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так
вот происшествия! Но только если
бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.