— Эх, малый! Это не хлопские песни… Это песни сильного,
вольного народа. Твои деды по матери пели их на степях по Днепру и по Дунаю, и на Черном море… Ну, да ты поймешь это когда-нибудь, а теперь, — прибавил он задумчиво, — боюсь я другого…
Вольный народ, то есть, чернь новгородская, перед которой трепетали бояре и посадские, бесчинствовала, пила мертвую, звонила в колокола и рыскала по улицам, отыскивая мнимых слуг и советников Иоанновых и расхищая у слабых последнее достояние. Дрались на смерть между собой из-за добычи.
Вольный народ, то есть чернь новгородская, перед которой трепетали бояре и посадские, бесчинствовала, пила мертвую, звонила в колокола и рыскала по улицам, отыскивая мнимых слуг и советников Иоанновых и расхищая у слабых последнее достояние. Дрались насмерть и между собою из-за добычи.
Неточные совпадения
Русское национальное самосознание должно полностью вместить в себя эту антиномию: русский
народ по духу своему и по призванию своему сверхгосударственный и сверхнациональный
народ, по идее своей не любящий «мира» и того, что в «мире», но ему дано могущественнейшее национальное государство для того, чтобы жертва его и отречение были
вольными, были от силы, а не от бессилия.
Привез с того берега перевозный пароход толпу
народа, притащил за собой и паром с возами. Только что сошел с них
народ, Петр Степаныч туда чуть не бегом. Тройку с тарантасом, что взял он на
вольной почте, первую на паром поставили. Когда смеркаться стало, он уже ехал в лесах.
Народ-от ведь у меня
вольный, вор на воре, самый анафемский
народ; иной, как разочтешь его за какие-нибудь непорядки, со зла-то, чего доброго, и угодником не побрезгует, стянет, собачий сын, из божницы махонькой-то образок да в карман его аль за пазуху.
Да еще обносится молва по
народу, будто бы они и казенные, и казачьи воды, а равно и
вольный промысел и владельческих знатную часть берут себе на откуп на двенадцать лет.
— Вы спросите, кому здесь не хорошо-то? Корм здесь
вольный, раза четыре в день едят. А захочешь еще поесть — ешь, сделай милость! Опять и свобода дана. Я еще когда встал; и лошадей успел убрать, и в город с Акимом, здешним кучером, сходил, все закоулки обегал. Большой здесь город,
народу на базаре, барок на реке — страсть! Аким-то, признаться, мне рюмочку в трактире поднес, потому у тетеньки насчет этого строго.