Моя комната была во втором этаже, и из окна открывался широкий вид на реку и собственно на пристань, то есть гавань, где строились и грузились барки, на шлюз, через который барки выплывали в Чусовую, лесопильню, приютившуюся сейчас под угором, на котором стоял дом, где я остановился, и на красовавшуюся вдали двухэтажную караванную контору, построенную на самом юру, на стрелке между Каменкой и Чусовой.
Место хватки было самое негостеприимное: крутой угор с редким лесом, который даже не мог защитить от дождя. Напротив, через реку, поднималась совсем голая каменистая гряда, где курице негде было спрятаться. Пришлось устраивать шалаши из хвои, но на всех не прихватывало инструменту, а к Порше и приступиться было нельзя. Кое-как бабы упросили его пустить их обсушиться под палубы.
Безжалостные ветры не один день в ярости бились о землю, корёжили и ломали перестойный лес, метались по тайге, с ожесточением качали сосновые стройные леса на крутых угорах.
Сейчас на высоком угоре уже стоит красавец-храм, сияя золотым куполом и крестом.
Безжалостные ветры не один день в ярости бились о землю, корёжили и ломали перестойный лес, метались по тайге, с ожесточением качали сосновые стройные леса на крутых угорах.
На самом краю угора, в нескольких метрах от дома, стояла скамеечка.