— Нас, актрис, — говорила Любовь Онисимовна, — берегли в
таком же роде, как у знатных господ берегут кормилиц; при нас были приставлены пожилые женщины, у которых есть дети, и если, помилуй бог, с которою-нибудь из нас что бы случилось, то у тех женщин все дети поступали на страшное тиранство.
«Наверно, — думаю, — это кто-нибудь с воли через забор кинул, да не попал куда надо, а к нам с старушкой вбросил. И думаю себе: развернуть или нет эту бумажку? Кажется, лучше развернуть, потому что на ней непременно что-нибудь написано? А может быть, это кому-нибудь что-нибудь нужное, и я могу догадаться и тайну про себя утаю, а записочку с камушком опять точно
таким же родом кому следует переброшу».
Сколько он ни говорил себе, что он тут ни в чем не виноват, воспоминание это, наравне с другими
такого же рода стыдными воспоминаниями, заставляло его вздрагивать и краснеть.
Не знаю уж по какой логике, — но лакей Гандыло опять принес отцовскую палку и вывел меня на крыльцо, где я, — быть может, по связи с прежним эпизодом
такого же рода, — стал крепко бить ступеньку лестницы.
Неточные совпадения
— Как
же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку
таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то
же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице,
так что никак нельзя было узнать, какого
роду был Чичиков.
Чичиков постарался объяснить, что его соболезнование совсем не
такого рода, как капитанское, и что он не пустыми словами, а делом готов доказать его и, не откладывая дела далее, без всяких обиняков, тут
же изъявил готовность принять на себя обязанность платить подати за всех крестьян, умерших
такими несчастными случаями. Предложение, казалось, совершенно изумило Плюшкина. Он, вытаращив глаза, долго смотрел на него и наконец спросил:
Мужчины здесь, как и везде, были двух
родов: одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них были
такого рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских, имели
так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц,
так же небрежно подседали к дамам,
так же говорили по-французски и смешили дам
так же, как и в Петербурге.
Мнения были всякого
рода: были
такие, которые уже чересчур отзывались военною жестокостью и строгостию, едва ли не излишнею; были, однако
же, и
такие, которые дышали кротостию.
Другой
род мужчин составляли толстые или
такие же, как Чичиков, то есть не
так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие.