Неточные совпадения
Моего младшего брата нянчила высокая, сухая, но очень стройная старушка, которую звали Любовь Онисимовна. Она
была из прежних актрис бывшего орловского
театра графа Каменского, и все, что я далее расскажу, происходило тоже
в Орле, во дни моего отрочества.
Он
был собрат нашей няне по
театру; разница
была в том, что она «представляла на сцене и танцевала танцы», а он
был «тупейный художник», то
есть парикмахер и гримировщик, который всех крепостных артисток графа «рисовал и причесывал». Но это не
был простой, банальный мастер с тупейной гребенкой за ухом и с жестянкой растертых на сале румян, а
был это человек с идеями, — словом, художник.
Ребенком,
в сороковых годах, я помню еще огромное серое деревянное здание с фальшивыми окнами, намалеванными сажей и охрой, и огороженное чрезвычайно длинным полуразвалившимся забором. Это и
была проклятая усадьба графа Каменского; тут же
был и
театр. Он приходился где-то так, что
был очень хорошо виден с кладбища Троицкой церкви, и потому Любовь Онисимовна, когда, бывало, что-нибудь захочет рассказать, то всегда почти начинала словами...
Словом, тупейный художник
был красавец и «всем нравился». «Сам граф» его тоже любил и «от всех отличал, одевал прелестно, но содержал
в самой большой строгости». Ни за что не хотел, чтобы Аркадий еще кого, кроме его, остриг, обрил и причесал, и для того всегда держал его при своей уборной, и, кроме как
в театр, Аркадий никуда не имел выхода.
Граф тогда всю знать к себе
в театр пригласил (мест за деньги не продавали), и спектакль поставили самый лучший. Любовь Онисимовна должна
была и
петь в «подпури», и танцевать «Китайскую огородницу», а тут вдруг еще во время самой последней репетиции упала кулиса и пришибла ногу актрисе, которой следовало играть
в пьесе «герцогиню де Бурблян».
«Камариновые же серьги» у них
был подарок и лестный и противный. Это
был первый знак особенной чести
быть возведенною на краткий миг
в одалиски владыки. За этим вскоре, а иногда и сейчас же, отдавалось приказание Аркадию убрать обреченную девушку после
театра «
в невинном виде святою Цецилией», и во всем
в белом,
в венке и с лилией
в руках символизированную innocence [невинность (франц.)] доставляли на графскую половину.
«Ничего больше, — говорит граф, — но поскорей возвращайся актрис убирать. Люба нынче
в трех положениях должна
быть убрана, а после
театра представь мне ее святой Цецилией».
Так три года прошло, и во все это время мне
была Божия милость, что к
театру меня не возвращали, а все я тут же
в телячьей избе оставалась жить, при тетушке Дросиде
в младших.
Для
театра я уже не годилась, потому что ноги у меня нехорошо ходить стали, колыхались. Прежде у меня походка
была самая легкая, а тут, после того как Аркадий Ильич меня увозил по холоду без чувств, я, верно, ноги простудила и
в носке для танцев уже у меня никакой крепости не стало.
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не
был в театре.
— Только, наверное, отвергнете, оттолкнете вы меня, потому что я — человек сомнительный, слабого характера и с фантазией, а при слабом характере фантазия — отрава и яд, как вы знаете. Нет, погодите, — попросил он, хотя Самгин ни словом, ни жестом не мешал ему говорить. — Я давно хотел сказать вам, — все не решался, а вот на днях
был в театре, на модной этой пиесе, где показаны заслуженно несчастные люди и бормочут черт знает что, а между ними утешительный старичок врет направо, налево…
Неточные совпадения
Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; где нарисован
был бильярд с двумя игроками во фраках,
в какие одеваются у нас на
театрах гости, входящие
в последнем акте на сцену.
— Да-с, — прибавил купец, — у Афанасия Васильевича при всех почтенных качествах непросветительности много. Если купец почтенный, так уж он не купец, он некоторым образом
есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе взять и ложу
в театре, и дочь уж я за простого полковника — нет-с, не выдам: я за генерала, иначе я ее не выдам. Что мне полковник? Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не то что кухарка…
—
В театре одна актриса так, каналья,
пела, как канарейка!
Только два раза
в неделю посижу да пообедаю у генерала, а потом поедешь с визитами, где давно не
был; ну, а там… новая актриса, то на русском, то на французском
театре.
«Ах, скорей бы кончить да сидеть с ней рядом, не таскаться такую даль сюда! — думал он. — А то после такого лета да еще видеться урывками, украдкой, играть роль влюбленного мальчика… Правду сказать, я бы сегодня не поехал
в театр, если б уж
был женат: шестой раз слышу эту оперу…»