— Слушай, баточка мой, это я теперь тебе в последнее зачитаю, — и с этим дьякон начал Евангелие от Иоанна. Он прошел четыре главы и, дочитав до главы пятой, стал на одном стихе и, вздохнув, повторил дважды великое обещание: «Яко грядет час
и ныне есть, егда мертвии услышат глас Сына Божия и, услышавши, оживут».
Неточные совпадения
— Конец… со мною всему конец… Отныне мир
и благоволение.
Ныне которое число?
Ныне четвертое июня: вы так
и запишите: «Четвертого июня мир
и благоволение», потому что мир всем
и Варнавке учителю шабаш.
Ныне же про нее забыли
и если когда речь ее особы коснется, то думают, что
и она сама уже всех забыла.
Она. А вы бы этому алтарю-то повернее служили, а не оборачивали бы его в лавочку, так от вас бы
и отпадений не было. А то вы
ныне все благодатью, как сукном, торгуете.
Ныне я бывый благочинный,
и слава Тебе Творцу моему, что еще не бывый поп
и не расстрига.
3-го сентября. Осенняя погода нагоняет на меня жесточайшую скуку. Привык я весьма постоянно действовать, но
ныне без дела тоскую
и до той глупости, что даже секретно от жены часто плачу.
Курил спервоначала шутя у городничего, а
ныне и дома всею этою сбруей обзавелся Надо бы
и бросить.
20-гофевраля. Благородное дворянство избрало нам нового исправника, друга моего, поляка, на коего я доносил во дни моей молодой строптивости, пана Чемерницкого. Он женился на русской нашей богатой вдове
и учинился нашим помещиком, а
ныне и исправником. В господине Чемерницком непременно буду иметь врага
и, вероятно, наидосадливейшего.
23-го апреля. Ахилла появился со шпорами, которые нарочно заказал себе для езды изготовить Пизонскому. Вот что худо, что он ни за что не может ограничиться на умеренности, а непременно во всем достарается до крайности. Чтоб остановить его, я моими собственными ногами шпоры эти от Ахиллиных сапог одним ударом отломил, а его просил за эту пошлость
и самое наездничество на сей год прекратить. Итак, он
ныне у меня под епитимьей. Да что же делать, когда нельзя его не воздерживать. А то он
и мечами препояшется.
Ныне он еще пока глуп
и юродив, в Варнавкиной кожуре ходит, но старый поп, опытом наученный, говорит тебе: на страже стой
и зорко следи, во что он перерядится.
Обратил все сие в шутку
и сказал, что от этого Москва не загорится, „а впрочем, — добавил он с серьезною миной, — где вы мне прикажете брать других? они все
ныне такие бывают“.
Припоминаю невольно давно читанную мною старую книжечку английского писателя, остроумнейшего пастора Стерна, под заглавием „Жизнь
и мнения Тристрама Шанди“,
и заключаю, что по окончании у нас сего патентованного нигилизма
ныне начинается шандиизм, ибо
и то
и другое не есть учение, а есть особое умственное состояние, которое, по Стернову определению, „растворяет сердце
и легкие
и вертит очень быстро многосложное колесо жизни“.
— Отец Савелий, вообразите-с: прохожу улицей
и вдруг слышу говор. Мещане говорят о дожде, что дождь
ныне ночью был послан после молебствия, а сей (Ахилла уставил указательный палец левой руки в самый нос моргавшего Данилки), а сей это опровергал.
Мы должны вступить в дом акцизного чиновника Бизюкина, куда сегодня прибыли давно жданные в город петербургские гости: старый университетский товарищ акцизника князь Борноволоков,
ныне довольно видный петербургский чиновник, разъезжающий с целию что-то ревизовать
и что-то вводить,
и его секретарь Термосесов, также некогда знакомец
и одномысленник Бизюкина.
Может быть, довлело бы мне взять вервие
и выгнать им вон торгующих
ныне в храме сем, да не блазнится о лукавстве их верное сердце.
Напротив, Термосесов, возвратясь от обедни, подошел со сложенными руками к Борноволокову
и чрезвычайно счастливый прочел: «
Ныне отпущаеши раба твоего».
—
И он
ныне причетничествует? — спросил Захария.
«А что же мне нужно?
и что это такое я отыскиваю?.. Какое зачало? Какой
ныне день?» — соображает Ахилла
и никак не добьется этого, потому что он восхъщен отсюда… В ярко освещенном храме, за престолом, в светлой праздничной ризе
и в высокой фиолетовой камилавке стоит Савелий
и круглым полным голосом, выпуская как шар каждое слово, читает. «В начале бе Слово
и Слово бе к Богу
и Бог бе Слово». — «Что это, господи! А мне казалось, что умер отец Савелий. Я проспал пир веры!.. я пропустил святую заутреню».
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем
ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
Так, полдень мой настал,
и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так
и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог
и в тишине, // Я насладился…
и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь
ныне в новый путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли
и дела // Делили дружно?
Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
Когда ж
и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы
ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал //
И жажду славы
и похвал, //
И край отцов,
и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Тогда — не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж
ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата
и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен //
И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?