Неточные совпадения
Ужасаюсь я; а он все дальше
да больше: «
Да там и во всем, говорит, бездна противоречий…» И
пошел, знаете, и
пошел, и все опровергает; а я все это сижу
да слушаю.
Вот, говорит, как его английский писатель Бирон изображает…»
Да и пошла-с мне расписывать!
Ох, как мне было тяжко все это видеть: Господи!
да, право, хотя бы жидов-то не
посылали, что ли, кресты рвать!
Владыко задумались и потом объяснение мое приняли; но не мимо
идет речь, что царь жалует,
да его псарь не жалует.
—
Да как же-с! разумеется, глупо; но ведь этаких вещей
идет целый ряд-с.
Да-с; Ахилка говорит, что я трус, и это и все так думают; но я вчера доказал, что я не трус; а я прямо
пошел к Ахилке.
—
Да помилуйте,
пойдет к вам Ахилла,
да еще через забор! Ведь он дьякон.
—
Да ведь упрям, как лошадь, не
пойдет.
— А не с приказчиками же-с я ее у лавок курю! — вскрикнул, откидываясь назад, Туберозов и, постлав внушительно пальцем по своей ладони, добавил: — Ступай к своему месту,
да смотри за собою. Я тебя много, много раз удерживал, но теперь гляди: наступают новые порядки, вводится новый суд, и
пойдут иные обычаи, и ничто не будет в тени, а все въяве, и тогда мне тебя не защитить.
— Встаю я, судари мои, рано: сходил потихоньку умылся, потому что я у них, у Марфы Андревны, в ножках за ширмой, на ковре спал,
да и
пошел в церковь, чтоб у отца Алексея после утрени молебен отслужить.
— Сестрица, бывало, расплачутся, — продолжал успокоенный Николай Афанасьевич, — а я ее куда-нибудь в уголок или на лестницу тихонечко с глаз Марфы Андревны выманю и уговорю. «Сестрица, говорю, успокойтесь; пожалейте себя, эта немилость к милости». И точно, горячее
да сплывчивое сердце их сейчас скоро и пройдет: «Марья! — бывало, зовут через минутку. — Полно, мать, злиться-то. Чего ты кошкой-то ощетинилась,
иди сядь здесь, работай». Вы ведь, сестрица, не сердитесь?
—
Да ничего, ничего, это самое простое дело, — возражал Ахилла. — Граф Кленыхин у нас семинарский корпус смотрел, я ему поклонился, а он говорит: «
Пошел прочь, дурак!» Вот и весь наш разговор, чему я рассмеялся.
Как
идет млад кузнец
да из кузницы.
Под полой три ножа
да три острых несет.
Слава!
— А что? Умеешь горох красть? Воруй, братец, и когда в Сибирь погонят, то
да будет над тобой мое благословение. Отпустите их, Бизюкина!
Идите, ребятишки, по дворам! Марш горох бузовать.
—
Да… Но, однако, мастерские
идут, — заметила Данка.
Да,
идут, — ответил с иронией Термосесов.
—
Да, и на кой черт она нам теперь, революция, когда и так без революции дело
идет как нельзя лучше на нашу сторону… А вон ваш сынишка, видите, стоит и слушает. Зачем вы ему позволяете слушать, что большие говорят.
— Так-с; стойте на том, что все надо подобрать и подтянуть, и благословите судьбу, что она
послала вам Термосесова,
да держитесь за него, как Иван Царевич за Серого Волка. Я вам удеру такой отчет, такое донесение вам сочиню, что враги ваши, и те должны будут отдать вам честь и признают в вас административный гений.
—
Да; только люди-то эти дрянные, и
пошло черт знает что.
— Да-с; помолились,
слава создателю!
—
Да, я вам даже, если на то
пошло, так еще вот что расскажу, — продолжал он, еще понизив голос. — Я уж через эту свою брехню-то раз под такое было дело попал, что чуть-чуть публичному истязанию себя не подверг. Вы этого не слыхали?
Спор
пошел Я разгорячился от этих самых от косушечек-то
да и говорю, что, говорю, ты знаешь, строка ты этакая!
—
Да по распоряжению самого обер-протопресвитера Бажанова послан придворный регент по всей России для царской певческой басов выбирать. В генеральском чине он и ордена имеет, и даром что гражданский, а ему архиерей все равно что ничего, потому что ведь у государя и кучер, который на козлах ездит, и тот полковник. Ну-с, а приказано ему, этому регенту,
идти потаенно, вроде как простолюдину, чтобы баса при нем не надюжались, а по воле бы он мог их выслушать.
— А что вы изволите полагать, с ним
идет беда по сю пору,
да и нельзя без нее.
—
Да, надо, — сказал Ахилла, — принимайте скорее, — исповедаюсь, чтоб ничего не забыть, — всем грешен, простите, Христа ради, — и затем, вздохнув, добавил: —
Пошлите скорее за отцом протопопом.
Накалит солнышко затылок-то, голова, как чугун, кипит, а ты, согнувшись в три погибели, — косточки скрипят, —
идешь да идешь, и пути не видать, глаза потом залило, а душа-то плачется, а слеза-то катится, — эхма, Олеша, помалкивай!
Неточные совпадения
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! //
Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу…
да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней
идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она //
Да бродит по лесам одна».
Поклонник
славы и свободы, // В волненье бурных дум своих, // Владимир и писал бы оды, //
Да Ольга не читала их. // Случалось ли поэтам слезным // Читать в глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что в мире выше нет наград. // И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои // Предмету песен и любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть, может быть, она // Совсем иным развлечена.
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость,
да какая! // Музыка будет полковая! // Полковник сам ее
послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой //
Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против; и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.