Неточные совпадения
Это
старик зовет резвого мальчишку, своего приемыша, и клики эти так слышны
в доме протопопа, как будто они раздаются над самым ухом сидящей у окна протопопицы.
27-го декабря. Ахилла
в самом деле иногда изобличает
в себе уж такую большую легкомысленность, что для его же собственной пользы прощать его невозможно. Младенца, которого призрел и воспитал неоднократно мною упомянутый Константин Пизонский, сей бедный
старик просил дьякона научить какому-нибудь пышному стихотворному поздравлению для городского головы, а Ахилла, охотно взявшись за это поручение, натвердил мальчишке такое...
Но это столь
старика тронуло, что он у меня час добрый очень плакал; а я, как назло, все еще болен и не могу выйти, чтобы погрозить этому дебоширству,
в коем подозреваю учителя Варнаву.
Этим оканчивались старые туберозовские записи, дочитав которые
старик взял перо и, написав новую дату, начал спокойно и строго выводить на чистой странице: «Было внесено мной своевременно, как однажды просвирнин сын, учитель Варнава Препотенский, над трупом смущал неповинных детей о душе человеческой, говоря, что никакой души нет, потому что нет ей
в теле видимого гнездилища.
Небо было закрыто черными тучами, и редкие капли дождя уже шлепали
в густую пыль; это был дождь, прошенный и моленный Туберозовым прошедшим днем на мирском молебне, и
в теперешнем его появлении
старик видел как бы знамение, что его молитва не бездейственна.
«Да; мы народ не лиходейный, но добрый», — размышлял
старик, идучи
в полном спокойствии служить раннюю обедню за сей народ не лиходейный, но добрый. Однако же этот покой был обманчив: под тихою поверхностью воды, на дне, дремал крокодил.
— Узнал этот господчик, — продолжал Туганов, — что у вашего архиерея никто никогда не обедал, и пошел пари
в клубе с полицеймейстером, что он пообедает, а старик-то на грех об этом и узнай!..
«Ну, теперь подавайте», — говорит владыка. Подали две мелкие тарелочки горохового супа с сухарями, и только что офицер раздразнил аппетит, как владыка уже и опять встает. «Ну, возблагодаримте, — говорит, — теперь господа бога по трапезе». Да уж
в этот раз как стал читать, так тот молодец не дождался да потихоньку драла и убежал. Рассказывает мне это вчера
старик и смеется: «Сей дух, — говорит, — ничем же изымается, токмо молитвою и постом».
И
старик присел на краешек ее кровати и начал пересказывать жене свою беседу с предводителем, а затем стал жаловаться на общее равнодушие к распространяющемуся повсеместно
в России убеждению, что развитому человеку «стыдно веровать».
Старик задумался. Тонкие струйки вакштафного дыма, вылетая из-под его седых усов и разносясь по воздуху, окрашивались янтарною пронизью взошедшего солнца; куры слетели с насестей и, выйдя из закутки, отряхивались и чистили перья. Вот на мосту заиграл
в липовую дудку пастух; на берегу зазвенели о водонос пустые ведра на плечах босой бабы; замычали коровы, и собственная работница протопопа, крестя зевающий рот, погнала за ворота хворостиной коровку; канарейка трещит на окне, и день во всем сиянии.
Старик сел
в тени с непокрытою головой, зевнул и неожиданно вздрогнул; ему вдалеке послышался тяжелый грохот.
Ночь, последовавшая за этим вечером
в доме Савелия, напоминала ту, когда мы видели
старика за его журналом: он так же был один
в своем зальце, так же ходил, так же садился, писал и думал, но пред ним не было его книги. На столе, к которому он подходил, лежал маленький, пополам перегнутый листок, и на этом листке он как бисером часто и четко нанизывал следующие отрывочные заметки...
Протопоп поднял ногу на ступицу и взялся рукою за грядку,
в это время квартальный подхватил его под локоть снизу, а чиновник потянул за другую руку вверх…
Старик гадливо вздрогнул, и голова его заходила на шее, как у куклы на проволочной пружине.
Дама эта скучала уединением и не отказала сделать честь балу почтмейстерши. Ехидная почтмейстерша торжествовала: она более не сомневалась, что поразит уездную знать своею неожиданною инициативой
в пользу
старика Туберозова — инициативой, к которой все другие, спохватясь, поневоле примкнут только
в качестве хора,
в роли людей значения второстепенного.
День именин
в доме почтмейстерши начинался, по уездному обычаю, утреннею закуской. Встречая гостей, хозяйка ликовала, видя, что у них ни у одного нет на уме ничего серьезного, что все заботы об изгнанном
старике испарились и позабыты.
Протопоп, слушавший начало этих речей Николая Афанасьича
в серьезном, почти близком к безучастию покое, при последней части рассказа, касающейся отношений к нему прихода, вдруг усилил внимание, и когда карлик, оглянувшись по сторонам и понизив голос, стал рассказывать, как они написали и подписали мирскую просьбу и как он, Николай Афанасьевич, взял ее из рук Ахиллы и «скрыл на своей груди»,
старик вдруг задергал судорожно нижнею губой и произнес...
Роли
стариков переменились, и как до сих пор Николай Афанасьевич ежедневно навещал Туберозова, так теперь Савелий, напилив урочные дрова и отстояв
в монастыре вечерню, ходил
в большой плодомасовский дом, где лежал
в одном укромном покойчике разболевшийся карлик.
Начальство
в самом деле давно не радо было, что зацепило упрямого
старика, и карлик, получив то, чего желал, внезапно предстал снова Туберозову и сказал...
Кончилось это для отца Савелия тем, что, наскучив с ним возиться, его отпустили, но за то, что всепокорнейшее прошение его было
в то же время прошение «требованное», на нем последовала надпись,
в силу которой упорный
старик за эту «требованность» оставляем еще на полгода под запрещением.
Во время дороги они мало разговаривали, и то заводил речи только Николай Афанасьевич. Стараясь развлечь и рассеять протопопа, сидевшего
в молчании со сложенными на коленях руками
в старых замшевых перчатках, он заговаривал и про то и про другое, но Туберозов молчал или отзывался самыми краткими словами. Карлик рассказывал, как скучал и плакал по Туберозове его приход, как почтмейстерша, желая избить своего мужа, избила Препотенского, как учитель бежал из города, гонимый Бизюкиной, —
старик все отмалчивался.
Отец Туберозов молчал, но Ахилла прислушался к голосу своего сердца и, оставив при больном
старике дьячка Павлюкана, взял почтовую пару и катнул без всякого разрешения
в губернский город.
Ахилла было опять почувствовал припадок гнева, но обуздал этот порыв, и как быстро собрался
в губернский город, так же быстро возвратился домой и не сказал Туберозову ни слова, но
старик понял и причину его отъезда и прочел
в его глазах привезенный им ответ.
Мысль эта Ахилле страшно понравилась, но он усумнился, хватит ли у него денег на исполнение? Он получил
в ответ, что если двухсот рублей не хватит, то Туганов, уважая
старика Туберозова, желает сам приплатить все, что недостанет.
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: //
Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые
в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Гремят отдвинутые стулья; // Толпа
в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья // На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут
в уголку; // Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер
стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может,
в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры
старика!
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей
в грудь не ранен? // Зачем не хилый я
старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу
в параличе? // Зачем не чувствую
в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..