Неточные совпадения
— Нет-с: да что
же… тут если все взыскивать, так и служить бы невозможно, — отвечал смотритель. — Это большая особа: тайный советник и сенатор (смотритель назвал одну из важных в тогдашнее время фамилий). От такого, по правде сказать, оно даже и не обидно; а вот как другой раз прапорщик какой набежит
или корнет, да тоже к рылу лезет, так вот это уж очень противно.
На бумагах
же, где только была надобность спросить его «холост он
или женат и имеет ли детей», он постоянно с особенным удовольствием писал: «Холост, но детей имею».
Увидев это, я долго не мог прийти в себя и поверить, проснулся я
или еще грежу спросонья; я приподнимался, всматривался и, к удивлению своему, все более и более изумлялся: мой вербный купидон действительно держал у себя под крылышками огромный пук березовых прутьев, связанных такою
же голубой лентой, на какой сам он был подвешен, и на этой
же ленте я заметил и белый билетик.
Понятно, что ежели бы нас пустили сегодня
или завтра, в четверг, то я завтра
же мог бы и ехать.
Та
же несказанная, невыразимая чистота, светлая, веселенькая мебель, какая уже теперь редко встречается
или какую можно только встретить у охотников работать колькомани; вся эта мебель обита светлым голубым ситцем, голубые ситцевые занавесы, с подзорами на окнах, и дорогой голубой шелковый полог над широкою двуспальной постелью.
Поверите
или нет, я даже не мог злиться. Я был так ошеломлен откровенностью Постельникова, что не только не обругал его, но даже не нашел в ответ ему ни одного слова! Да немного времени осталось мне и для разговоров, потому что в то время, как я не мешал Постельникову покрывать поцелуями мои щеки, он махнул у меня за плечами своему денщику, и по этому мановению в комнату явились два солдата и от него
же взяли меня под арест.
— А какого-нибудь, — отвечает, — чтобы в именины
или в рожденье… нагрянуть к вам с хлебом и солью… А кстати, вы когда именинник? — И тотчас
же сам и отгадывать. — Чего
же, — говорит, — я, дурак, спрашиваю, будто я не знаю, что четырнадцатого декабря?
«Да и боже мой, — сообразил я вдруг, — что
же я за дурак такой, что я боюсь той
или другой половицы? Ведь если мне уж определено здесь провалиться, так все равно: и весь диван, конечно, может провалиться!»
Но скажите, бога ради, разве меньшая несообразность утверждать, что у человека нет свободной воли, что он зависит от молекул и от нервных узлов, и в то
же самое время мстить ему за то, что он думает
или поступает так, а не этак?
— Начали, — говорит, — расспрашивать: «Умирает твой барин
или нет?» Я говорю: «Нет, слава богу, не умирает». — «И на ногах, может быть, ходит?» — «На чем
же им, отвечаю, и ходить, как не на ногах». Доктор меня и поругал: «Не остри, — изволили сказать, — потому что от этого умнее не будешь, а отправляйся к своему барину и скажи, что я к нему не пойду, потому что у кого ноги здоровы, тот сам может к лекарю прийти».
— Да зачем
же ему нужно умирать с медицинскою помощью? — вопросил лекарь. — Разве ему от этого легче будет
или дешевле? Пустяки-с все это! Поколику я медик и могу оказать человеку услугу, чтоб он при моем содействии умер с медицинскою помощью, то ручаюсь вам, что от этого мужику будет нимало не легче, а только гораздо хлопотнее и убыточнее.
Но тем не менее есть
же свои администраторские приемы, где я могу, не выходя из… из… из круга приличий, заставить…
или… как это сказать… склонить…
Севастиан, и, как он
же, ждать себе помощи от одного неба,
или совершать преступление над преступником и презирать тех, кто тебя презирает, как сделала юная графиня Ченчи,
или нестись отсюда по долам, горам, скованным морозом рекам и перелогам на бешеной тройке, вовсе не мечтая ни о Светланином сне, ни о «бедной Тане», какая всякому когда-либо мерещилась, нестись и нестись, даже не испытуя по-гоголевски «Русь, куда стремишься ты?» а просто… «колокольчик динь, динь, динь средь неведомых равнин»…
— Он как
же, по-твоему: умен
или глуп?
Я поклонился и пошел за ним, а сам все думаю: кто
же это, сам он генерал Перлов
или нет? Он сейчас
же это заметил и, введя меня в небольшую круглую залу, отрекомендовался. Это был он, сам кровожадный генерал Перлов; мою
же рекомендацию он отстранил, сказав, что я ему уже достаточно отрекомендован моим приятелем.
А нынче вон, пишут, и они уже «Wacht am Rhein» [«Стража на Рейне» — Нем.] запели и заиграли. Кто
же, как не сами мы в этом виноваты? Ну и надо теперь для их спасения по крайней мере хоть гуттаперчевую куклу на свой счет заказывать, да каким-нибудь ее колбасником
или гоф-герихтом наряжать и провешивать, чтоб над живыми людьми не пришлось этой гадости делать.
— Позвольте! позвольте! — воскликнул я вдруг, хватив себя за голову. — Да я в уме ли
или нет? Что
же это такое: я ведь уж не совсем понимаю, например, что в словах Перлова сказано на смех и что взаправду имеет смысл и могло бы стоить внимания?.. Что-то есть такого и иного!.. Позвольте… позвольте! Они (и у меня уже свои мифические они), они свели меня умышленно с ума и… кто
же это на смех подвел меня писать записку? Нет! это неспроста… это…
Неточные совпадения
Хлестаков. Дайте, дайте мне взаймы! Я сейчас
же расплачусь с трактирщиком. Мне бы только рублей двести
или хоть даже и меньше.
Подсмотри в щелку и узнай все, и глаза какие: черные
или нет, и сию
же минуту возвращайся назад, слышишь?
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как
же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто
или стоишь на какой-нибудь колокольне,
или тебя хотят повесить.
Так вот как, Анна Андреевна, а? Как
же мы теперь, где будем жить? здесь
или в Питере?
Но сие
же самое соответствие, с другой стороны, служит и не малым, для летописателя, облегчением. Ибо в чем состоит, собственно, задача его? В том ли, чтобы критиковать
или порицать? Нет, не в том. В том ли, чтобы рассуждать? Нет, и не в этом. В чем
же? А в том, легкодумный вольнодумец, чтобы быть лишь изобразителем означенного соответствия и об оном предать потомству в надлежащее назидание.