Неточные совпадения
В большой комнате, которую мы для себя заняли, Борис Савельич тотчас же ориентировал нас к углу, где была тепло, даже жарко натопленная печка. Он усадил меня на лежанку, матушку на диван и беспрестанно прибегал и убегал с разными узлами, делая
в это
время отрывочные замечания
то самому дворнику,
то его кухарке, — замечания, состоявшие
в том, что не вовремя они взялись переделывать печки
в упокоях, что темно у них
в сенях, что вообще он усматривает у них
в хозяйстве большие нестроения.
— А не боитесь, так и прекрасно; а соскучитесь — пожалуйте во всякое
время ко мне, я всегда рад. Вы студент? Я страшно люблю студентов.
Сам в университете не был, но к студентам всегда чувствую слабость. Да что! Как и иначе-то? Это наша надежда. Молодой народ, а между
тем у них всё идеи и мысли… а притом же вы сестрин постоялец, так, стало быть, все равно что свой. Не правда ли?
Я вот вас сейчас подвезу до Никитских ворот и попрошу о маленьком одолжении, а
сам поскорее на службу; а вы зато заведете первое знакомство, и
в то же
время вам будет оказана услуга за услугу.
Изнывая и томясь
в самых тревожных размышлениях о
том, откуда и за что рухнула на меня такая напасть, я довольно долго шагал из угла
в угол по безлюдной квартире Постельникова и, вдруг почувствовав неодолимую слабость, прикорнул на диванчике и задремал. Я спал так крепко, что не слышал, как Постельников возвратился домой, и проснулся уже, по обыкновению,
в восемь часов утра. Голубой купидон
в это
время встал и умывался.
Так тихо и мирно провел я целые годы,
то сидя
в моем укромном уголке,
то посещая столицы Европы и изучая их исторические памятники, а
в это
время здесь, на Руси, всё выдвигались вопросы, реформы шли за реформами, люди будто бы покидали свои обычные кривлянья и шутки, брались за что-то всерьез; я, признаюсь, ничего этого не ждал и ни во что не верил и так, к стыду моему, не только не принял ни
в чем ни малейшего участия, но даже был удивлен, заметив, что это уже не одни либеральные разговоры, а что
в самом деле сделано много бесповоротного, над чем пошутить никакому шутнику неудобно.
— Благодарю, — говорит, вставая, мой приятель, — мне пора
в комитет, а если хочешь повидаться,
в четверг,
в два часа тридцать пять минут, я свободен, но и
то, впрочем,
в это
время мы должны поговорить, о чем мы будем разговаривать
в заседании, а
в три четверти третьего у меня собирается уже и
самое заседание.
— Да как же, сударь, не хуже?
в прежнее
время, при помещиках,
сами изволите помнить, бывало, и соломкой, и хлебцем, и всем дворяне не забывали, и крестьян на подмогу
в рабочую пору посылывали; а ныне нет
того ничего, и народ к нам совсем охладел.
Но скажите, бога ради, разве меньшая несообразность утверждать, что у человека нет свободной воли, что он зависит от молекул и от нервных узлов, и
в то же
самое время мстить ему за
то, что он думает или поступает так, а не этак?
— Ну, как знаешь; только послушай же меня:
повремени, не докучай никому и не серьезничай.
Самое главное — не серьезничай, а
то, брат… надоешь всем так, — извини, — тогда и я от тебя отрекусь. Поживи, посмотри на нас: с кем тут серьезничать-то станешь? А я меж
тем губернаторше скажу, что способный человек приехал и
в аппетит их введу на тебя посмотреть, — вот тогда ты и поезжай.
Оказалось, что с перепугу, что его ловят и преследуют на суровом севере, он ударился удирать на чужбину через наш теплый юг, но здесь с ним тоже случилась маленькая неприятность, не совсем удобная
в его почтенные годы: на сих днях я получил уведомление, что его какой-то армейский капитан невзначай выпорол на улице,
в Одессе, во
время недавних сражений греков с жидами, и добродетельный Орест Маркович Ватажков столь удивился этой странной неожиданности, что, возвратясь выпоротый к себе
в номер, благополучно скончался «естественною смертью», оставив на столе билет на пароход, с которым должен был уехать за границу вечером
того самого дня, когда пехотный капитан высек его на тротуаре, неподалеку от здания новой судебной палаты.
В то самое время, когда Чичиков в персидском новом халате из золотистой термаламы, развалясь на диване, торговался с заезжим контрабандистом-купцом жидовского происхождения и немецкого выговора, и перед ними уже лежали купленная штука первейшего голландского полотна на рубашки и две бумажные коробки с отличнейшим мылом первостатейнейшего свойства (это было мыло то именно, которое он некогда приобретал на радзивилловской таможне; оно имело действительно свойство сообщать нежность и белизну щекам изумительную), — в то время, когда он, как знаток, покупал эти необходимые для воспитанного человека продукты, раздался гром подъехавшей кареты, отозвавшийся легким дрожаньем комнатных окон и стен, и вошел его превосходительство Алексей Иванович Леницын.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На
самом утре наших дней.
Но муж любил ее сердечно, //
В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А
сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между
тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с
тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его руки.
В это
самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
— Ради
самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за
того только, что попался начальник не
того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и
в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по
самому лицу;
в то же
самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.