Законоположение, по которому требуется, чтобы у
матери ребенка, требуемого из воспитательного, были «свои средства» для жизни, без сомнения, вытекало из похвальной заботы, чтобы ребенок не погиб на руках неимущей матери.
Неточные совпадения
Если вы неподатливы или не найдете средств защитить
дитя от притязаний
матери, которая его не любит, но имеет на него права, — она обратится к властям и отнимет его у вас, и… потом его бросит…
Воспитательный дом до двух с половиною лет предоставляет
матери право взять сданного ею
ребенка обратно на свое попечение.
В самом деле — кто же может любить
дитя лучше, нежели его родная
мать, и зачем «казна» стала бы мешать такому прекрасному движению материнской природы.
Но — Боже мой! — какая жалость, что «природа» не говорит серьезно чувствам этих «
матерей», а как легкомысленная вертушка бросает им чрезвычайно бедственные для
детей, трогательные, но непрочные впечатления.
Воспитательный дом вытребует от чухон
ребенка, и те привозят его к
матери, и дай Бог, чтобы это случилось вовремя и кстати.
Но, к несчастию, чаще всего
дитя привозят, когда
мать уже «расстроивши свое положение» — она нездорова, она без места, или «расстамчись с ним» или еще «с непривычки к другому»…
С выдачею его
матери все это кончается, несмотря на то, что крестьяне, у которых росло
дитя, нравственно часто надежнее, чем
мать…
Нет нужды лишать
мать ее права получать своего
ребенка, но есть святое право человеколюбия желать, чтобы у такого
ребенка, кроме
матери, однажды его уже покинувшей, был опекун и поручитель за то, что оно не будет утоплено, задушено, заморено, продано нищим и «пятнальщикам» (о которых писал Вс. Крестовский), и наконец, чтобы оно не было «прямо ведено по руководству к неправильной жизни».
Общество, желающее покровительствовать
детям, не обнаружит ни прозорливости, ни способности бороться со злом в обхвате, если оно не захочет приклонить свой слух туда, откуда несется самый раздирающий вопль маленьких «дочерей девиц», поедаемых своими
матерями.
Стало быть, он знает, как любят люди курить, знает, стало быть, и как любят люди свободу, свет, знает, как любят
матери детей и дети мать.
— Стары матери мне сказывали, что была ты у отца с
матерью дитя любимое, балованное, что до иночества была ты развеселая — что на уме у тебя только песни да игры бывали… Видно, и я в тебя, матушка, — усмехнувшись, сказала Фленушка.
— Матушка, Лизушка, — говорила она, заливаясь слезами, — ведь от этого тебе хуже не будет. Ты ведь христианского отца с
матерью дитя: пожалей ты свою душеньку.
Неточные совпадения
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью ее румяной // Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться не умела // К отцу, ни к
матери своей; //
Дитя сама, в толпе
детей // Играть и прыгать не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
— Врешь! — вскрикнул гневно князь. — Так же ты меня тогда умолял
детьми и семейством, которых у тебя никогда не было, теперь —
матерью!
Когда я был еще
ребенком, одна старуха гадала про меня моей
матери; она предсказала мне смерть от злой жены; это меня тогда глубоко поразило; в душе моей родилось непреодолимое отвращение к женитьбе…
Девочка говорила не умолкая; кое-как можно было угадать из всех этих рассказов, что это нелюбимый
ребенок, которого
мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила и запугала; что девочка разбила мамашину чашку и что до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом и просидела здесь в углу всю ночь, плача, дрожа от сырости, от темноты и от страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
Полечка в страхе забилась с
детьми в угол на сундук, где, обняв обоих маленьких, вся дрожа, стала ожидать прихода
матери.