Неточные совпадения
Что я вам приказываю — вы то сейчас исполнять должны!»
А они отвечают: «Что ты, Иван Северьяныч (меня
в миру Иван Северьяныч, господин Флягин, звали): как, говорят, это можно, что ты велишь узду снять?» Я на них сердиться начал, потому что наблюдаю и чувствую
в ногах, как конь от ярости бесится, и его хорошенько подавил
в коленях,
а им кричу: «Снимай!» Они было еще слово; но тут уже и я совсем рассвирепел да как заскриплю зубами — они сейчас
в одно мгновение узду сдернули, да сами, кто куда видит, бросились бежать,
а я ему
в ту же минуту сейчас первое, чего он не ожидал, трах горшок об лоб: горшок разбил,
а тесто ему и потекло и
в глаза и
в ноздри.
Он испужался, думает: «Что это такое?»
А я скорее схватил с головы картуз
в левую руку и прямо им коню еще больше на
глаза теста натираю,
а нагайкой его по боку щелк…
Он ек да вперед,
а я его картузом по
глазам тру, чтобы ему совсем зрение
в глазах замутить,
а нагайкой еще по другому боку…
Все это я, разумеется, за своим астрономом знал и всегда помогал отцу: своих подседельную и подручную, бывало, на левом локте поводами держу и так их ставлю, что они хвостами дышловым
в самую морду приходятся,
а дышло у них промежду крупов,
а у самого у меня кнут всегда наготове, у астронома перед
глазами, и чуть вижу, что он уже очень
в небо полез, я его по храпе, и он сейчас морду спустит, и отлично съедем.
Так и на этот раз: спускаем экипаж, и я верчусь, знаете, перед дышлом и кнутом астронома остепеняю, как вдруг вижу, что уж он ни отцовых вожжей, ни моего кнута не чует, весь рот
в крови от удилов и
глаза выворотил,
а сам я вдруг слышу, сзади что-то заскрипело, да хлоп, и весь экипаж сразу так и посунулся…
— Подлец, подлец, изверг! — и с этим
в лицо мне плюнул и ребенка бросил,
а уже только эту барыньку увлекает,
а она
в отчаянии прежалобно вопит и, насильно влекома, за ним хотя следует, но
глаза и руки сюда ко мне и к дите простирает… и вот вижу я и чувствую, как она, точно живая, пополам рвется, половина к нему, половина к дитяти…
А в эту самую минуту от города, вдруг вижу, бегит мой барин, у которого я служу, и уже
в руках пистолет, и он все стреляет из того пистолета да кричит...
Да и пошли эдак один другого потчевать;
в глаза друг другу глядят, ноги
в ноги следками упираются и левые руки крепко жмут,
а правыми нагайками порются…
А то всё хлещутся,
а в народе за них спор пошел: одни говорят: «Чепкун Бакшея перепорет»,
а другие спорят: «Бакшей Чепкуна перебьет», и кому хочется, об заклад держат — те за Чепкуна,
а те за Бакшея, кто на кого больше надеется. Поглядят им с познанием
в глаза и
в зубы, и на спины посмотрят, и по каким-то приметам понимают, кто надежнее, за того и держат. Человек, с которым я тут разговаривал, тоже из зрителей опытных был и стал сначала за Бакшея держать,
а потом говорит...
—
А еще самое главное, — указует мой знакомец, — замечай, — говорит, — как этот проклятый Чепкун хорошо мордой такту соблюдает; видишь: стегнет и на ответ сам вытерпит и соразмерно
глазами хлопнет, — это легче, чем пялить
глаза, как Бакшей пялит, и Чепкун зубы стиснул и губы прикусил, это тоже легче, оттого что
в нем через эту замкнутость излишнего горения внутри нет.
Вижу,
в нем разные земли, и снадобья, и бумажные трубки: я стал раз одну эту трубку близко к костру рассматривать,
а она как хлопнет, чуть мне огнем все
глаза не выжгло, и вверх полетела,
а там… бббаххх, звездами рассыпало…
Еще больше барышники обижают публику
глазами: у иной лошади западинки ввалившись над
глазом, и некрасиво, но барышник проколет кожицу булавкой,
а потом приляжет губами и все
в это место дует, и надует так, что кожа подымется и
глаз освежеет, и красиво станет.
Офицерик, например, крадется к
глазу коня с соломинкой, чтобы испытать, видит ли конь соломинку,
а сам того не видит, что барышник
в это время, когда лошади надо головой мотнуть, кулаком ее под брюхо или под бок толкает.
— Ну, теперь, мол, верно, что ты не вор, —
а кто он такой — опять позабыл, но только уже не помню, как про то и спросить,
а занят тем, что чувствую, что уже он совсем
в меня сквозь затылок точно внутрь влез и через мои
глаза на свет смотрит,
а мои
глаза ему только словно как стекла.
И та выходит и… враг ее знает, что она умела
глазами делать: взглянула, как заразу какую
в очи пустила,
а сама говорит...
И много-с она пела, песня от песни могучее, и покидал я уже ей много, без счету лебедей,
а в конце, не знаю,
в который час, но уже совсем на заре, точно и
в самом деле она измаялась, и устала, и, точно с намеками на меня глядя, завела: «Отойди, не гляди, скройся с
глаз моих».
Она меня опять поневоле поцеловала, как ужалила, и
в глазах точно пламя темное,
а те, другие,
в этот лукавый час напоследях как заорут...
Она на меня плывет,
глаза вниз спустила, как змеища-горынище, ажно гневом землю жжет,
а я перед ней просто
в подобии беса скачу, да все, что раз прыгну, то под ножку ей мечу лебедя…
Вижу, вся женщина
в расстройстве и
в исступлении ума: я ее взял за руки и держу,
а сам вглядываюсь и дивлюсь, как страшно она переменилась и где вся ее красота делась? тела даже на ней как нет,
а только одни
глаза среди темного лица как
в ночи у волка горят и еще будто против прежнего вдвое больше стали, да недро разнесло, потому что тягость ее тогда к концу приходила,
а личико
в кулачок сжало, и по щекам черные космы трепятся.
— Уйти хотела; сто раз порывалась — нельзя: те девки-однодворки стерегут и
глаз не спущают… Томилась я, да, наконец, вздумала притвориться, и прикинулась беззаботною, веселою, будто гулять захотела. Они меня гулять
в лес берут, да всё за мной смотрят,
а я смотрю по деревьям, по верхам ветвей да по кожуре примечаю — куда сторона на полдень, и вздумала, как мне от этих девок уйти, и вчера то исполнила. Вчера после обеда вышла я с ними на полянку, да и говорю...
Я первой руки за спину крепко-накрепко завязала,
а с другою за куст забежала, да и эту там спутала,
а на ее крик третья бежит, я и третью у тех
в глазах силком скрутила; они кричать,
а я, хоть тягостная, ударилась быстрей коня резвого: все по лесу да по лесу и бежала целую ночь и наутро упала у старых бортей
в густой засеке.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, //
А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… //
В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще
в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать,
а я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему
в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
Отделавши осетра, Собакевич сел
в кресла и уж более не ел, не пил,
а только жмурил и хлопал
глазами.
На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих
в обществах высших,
а потому начали обо всем этом говорить
в таких домишках, где даже
в глаза не видывали и не знали Чичикова, пошли прибавления и еще большие пояснения.
—
А кто это сказывал?
А вы бы, батюшка, наплевали
в глаза тому, который это сказывал! Он, пересмешник, видно, хотел пошутить над вами. Вот, бают, тысячи душ,
а поди-тка сосчитай,
а и ничего не начтешь! Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков.