— Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле. Я не могу ничего сделать хорошего: сил нет. Я ведь с детства в каком-то разладе с жизнью. Мать при мне отца поедом ела за то, что тот не умел низко кланяться; молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал полюбить всем сердцем… совсем
черт знает что вышло. Вся смелость меня оставила.
Лиза зажгла свечу, надела на нее лежавший на камине темненький бумажный абажурчик и, усевшись в уголке, развернула какую-то книгу. Она плохо читала. Ее занимала судьба Райнера и вопрос, что он делает и что сделает? А тут эти странные люди! «Что же это такое за подбор странный, — думала Лиза. — Там везде было
черт знает что такое, а это уж совсем из рук вон. Неужто этому нахальству нет никакой меры, и неужто все это делается во имя принципа?»
Неточные совпадения
— И не говори лучше!
Черт их
знал,
что они и этого не сумеют.
— Ангел мой, возьми! Я здесь их возненавижу, я стану злая, стану демоном, чудовищем, зверем… или я…
черт знает,
чего наделаю.
— По-твоему, небось,
черт знает в
чем… в твоих грязных наклонностях.
Я даже думаю,
что ты, пожалуй, —
черт тебя
знает, — ты, может быть, и, действительно, способен любить так, как люди не любят.
— Да
черт знает, о
чем ты спрашиваешь! Почем я
знаю, любит Васенка или не любит?
«А любовь-то, в самом деле, не на уважении держится… Так на
чем же? Он свою жену любит. Вздор! Он ее… жалеет. Где любить такую эгоистичную, бессердечную женщину. Он материалист, даже…
черт его
знает, слова не придумаешь, чтό он такое… все отрицает… Впрочем,
черт бы меня взял совсем, если я что-нибудь понимаю… А скука-то, скука-то! Хоть бы и удавиться так в ту же пору».
«
Черт знает,
что это такое!» — размышлял оставшийся за штатом Помада, укладывая в карман чистый платок, которым намеревался обернуть руку.
«
Черт знает,
что это в самом деле за проклятие лежит над людьми этой благословенной страны!» — проговорила она сама к себе после некоторого раздумья.
— А это, батюшка, артист: иконописанием занимался и бурлаком был, и
черт его
знает,
чем он не был.
— Да гадости копаем, — отвечал так же шутливо кантонист. — Нет, вот вам, Бычков, спасибо: пробрали вы нас. Я сейчас
узнал по статейке,
что это ваша. Терпеть не могу этого белого либерализма: то есть
черт знает,
что за гадость.
Черт знает,
что делалось с Райнером и Розановым от этих столкновений с особенным выделением московского люда.
Розанов только чувствовал,
что и здесь опять как-то все гадко и неумно будто. Но иногда, так же как Райнер размышлял о народе, он размышлял об этих людях: это они кажутся такими, а
черт их
знает,
что они думают и
что могут сделать.
— Так:
что это за жидок, откуда он,
что у него в носу? —
черт его
знает. Я и дел-то не вижу, да если б они и были, то это дела не жидовские.
—
Черт знает,
что это такое. Вы не слыхали ни о какой панихиде?
Собственно,
чему она радовалась — сам
черт не
знал этого.
— Нет, брешешь! Семь пачек я сам
знаю,
что есть, да
что в них, в семи-то пачках?
Черт ты! Антихрист ты, дьявол ты этакой; ты меня извести хочешь; ты думаешь, я не вижу,
чего ты хочешь, ворище ты треанафемский! — ругался в соседстве слепой.
Доктор рассказал в общих
чертах все,
что мы
знаем.
— Да вот четвертую сотню качаем. Бумага паскудная такая,
что мочи нет. Красная и желтая ничего еще, а эта синяя —
черт ее
знает — вся под вальком крутится. Или опять и зеленая; вот и глядите, ни
черта на ней не выходит.
— Как сам?
Черт знает,
что ты выдумываешь! С какой стати я пойду сам? Ни за
что я сам не пойду.
«Ну
что ж, — думал он, — ну я здесь, а они там;
что ж тут прочного и хорошего. Конечно, все это лучше,
чем быть вместе и жить
черт знает как, а все же и так мало проку. Все другом пустота какая-то… несносная пустота. Ничего, таки решительно ничего впереди, кроме труда, труда и труда из-за одного насущного хлеба. Ребенок?.. Да бог его
знает,
что и из него выйдет при такой обстановке», — думал доктор, засыпая.
—
Черт знает,
что за гадость такая! — воскликнул, рассмеявшись, Розанов, — ведь это она, верно, сама такую чепуху сочинила, — и Розанов, не посмотрев более на листок, спрятал его в свой бумажник, чтобы отдать Бертольди.
— А
черт его
знает,
что будет.
— Ясные паны! — произнес жид. — Таких панов еще никогда не видывано. Ей-богу, никогда. Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. — Голос его замирал и дрожал от страха. — Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украине! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то
черт знает что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
Все это происходило, конечно, оттого, что он получил воспитание и приобретал манеры не в тесноте и полумраке роскошных, прихотливо убранных кабинетов и будуаров, где
черт знает чего ни наставлено, а в деревне, на покое, просторе и вольном воздухе.
Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы! не нашли другого места упасть! И растянулся, как
черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Неточные совпадения
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется
черт знает куда, к самым дверям, так
что отлетит от него ручка и спинка: пусть, мол, его
знает,
что такое гнев.
Прежде было
знаешь, по крайней мере,
что делать: принес правителю дел красную, [Красная — ассигнация в десять рублей.] да и дело в шляпе, а теперь по беленькой, да еще неделю провозишься, пока догадаешься;
черт бы побрал бескорыстие и чиновное благородство!
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь
черт его
знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он,
что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен: сегодня жив, а завтра и бог весть.
Они говорили,
что все это вздор,
что похищенье губернаторской дочки более дело гусарское, нежели гражданское,
что Чичиков не сделает этого,
что бабы врут,
что баба
что мешок:
что положат, то несет,
что главный предмет, на который нужно обратить внимание, есть мертвые души, которые, впрочем,
черт его
знает,
что значат, но в них заключено, однако ж, весьма скверное, нехорошее.
Манилов совершенно растерялся. Он чувствовал,
что ему нужно что-то сделать, предложить вопрос, а какой вопрос —
черт его
знает. Кончил он наконец тем,
что выпустил опять дым, но только уже не ртом, а чрез носовые ноздри.