Неточные совпадения
— Да как же, матушка! Раз,
что жар, а другое дело, последняя станция до губерни-то. Близко, близко, а ведь сорок верст еще. Спознишься выехать, будет ни два ни полтора. Завтра, вон, люди говорят, Петров день;
добрые люди к вечерням пойдут; Агнии Николаевне и сустреть вас некогда будет.
— Я очень рада,
что о моей маме осталась такая
добрая память.
— Как вам сказать? — отвечала Феоктиста с самым простодушным выражением на своем
добром, хорошеньком личике. — Бывает, враг смущает человека, все по слабости по нашей. Тут ведь не то, чтоб как со злости говорится
что или делается.
—
Что ты вздор-то говоришь, матушка! Алексей мужик
добрый, честный, а ты ему жена, а не метресса какая-нибудь,
что он тебе назло все будет делать.
С отъездом ученика в Питер Помада было опять призадумался,
что с собой делать, но
добрая камергерша позвала его как-то к себе и сказала...
— Уж и по обыкновению! Эх, Петр Лукич! Уж вот на кого Бог-то, на того и
добрые люди. Я, Евгения Петровна, позвольте, уж буду искать сегодня исключительно вашего внимания, уповая,
что свойственная человечеству злоба еще не успела достичь вашего сердца и вы, конечно, не найдете самоуслаждения допиливать меня,
чем занимается весь этот прекрасный город с своим уездом и даже с своим уездным смотрителем, сосредоточивающим в своем лице половину всех
добрых свойств, отпущенных нам на всю нашу местность.
— Другое дело, если бы оставила ты свое
доброе родным, или не родным, да людям, которые понимали бы,
что ты это делаешь от благородства, и сами бы поучались быть поближе к добру-то и к Богу.
— И должен благодарить, потому
что эта идеальность тебя до
добра не доведет. Так вот и просидишь всю жизнь на меревском дворе, мечтая о любви и самоотвержении, которых на твое горе здесь принять-то некому.
Эта эпоха возрождения с людьми, не получившими в наследие ни одного гроша, не взявшими в напутствие ни одного
доброго завета, поистине должна считаться одною из великих, поэтических эпох нашей истории.
Что влекло этих сепаратистов, как не чувство
добра и справедливости? Кто вел их? Кто хоть на время подавил в них дух обуявшего нацию себялюбия, двоедушия и продажности?
Когда распочалась эта пора пробуждения, ясное дело,
что новые люди этой эпохи во всем рвались к новому режиму, ибо не видали возможности идти к
добру с лестью, ложью, ленью и всякою мерзостью.
В описываемую нами эпоху, когда ни одно из смешных и, конечно, скоропреходящих стремлений людей, лишенных серьезного смысла, не проявлялось с нынешнею резкостью, когда общество слепо верило Белинскому, даже в том, например,
что «самый почтенный мундир есть черный фрак русского литератора»,
добрые люди из деморализованных сынов нашей страны стремились просто к
добру.
«Я хотела тебя спросить, зачем ты стала меня чуждаться?» — собиралась было сказать Гловацкая, обрадованная
добрым расположением Лизы, но прежде
чем она успела выговорить вопрос, возникший в ее головке, Лиза погасила о подсвечник докуренную папироску и молча опустила глаза в книгу.
В своей чересчур скромной обстановке Женни, одна-одинешенька, додумалась до многого. В ней она решила,
что ее отец простой, очень честный и очень
добрый человек, но не герой, точно так же, как не злодей;
что она для него дороже всего на свете и
что потому она станет жить только таким образом, чтобы заплатить старику самой теплой любовью за его любовь и осветить его закатывающуюся жизнь. «Все другое на втором плане», — думала Женни.
Уездное общество ей было положительно гадко, и она весьма тщательно старалась избегать всякого с ним сближения, но делала это чрезвычайно осторожно, во-первых, чтобы не огорчить отца, прожившего в этом обществе свой век, а во-вторых, и потому,
что терпимость и мягкость были преобладающими чертами ее
доброго нрава.
— И не кажи лучше. Сказываю тебе: живу, як горох при дорози: кто йда, то и скубне. Э! Бодай она неладна була, ся жисть проклятая, як о ней думать. От пожалел еще господь,
что жену дал
добрую; а то бы просто хоть повеситься.
А дело было в том,
что всеми позабытый штабс-капитан Давыдовский восьмой год преспокойно валялся без рук и ног в параличе и любовался, как полнела и
добрела во всю мочь его грозная половина, с утра до ночи курившая трубку с длинным черешневым чубуком и кропотавшаяся на семнадцатилетнюю девочку Липку, имевшую нарочитую склонность к истреблению зажигательных спичек, которые вдова Давыдовская имела другую слабость тщательно хранить на своем образнике как некую особенную драгоценность или святыню.
Ольга Александровна тоже стала этому удивляться, и дома опять началась старая песня, затевавшаяся по поводу тяжелых стульев-«убоищ» и оканчивавшаяся тем, как
добрые люди «женам все доставляют, а есть и подлецы, которые…» Выходило обыкновенно,
что все подлецы всегда живут именно так, как живет Розанов.
— Эх, брат, Юстин Феликсович: надо, милый, дело делать, надо трудиться, снискивать себе
добрую репутацию, вот
что надо делать. Никакими форсированными маршами тут идти некуда.
Однако, несмотря на первую уступчивость Лизы, трудно было надеяться,
что в семье Бахаревых удержится хоть какой-нибудь худой мир, который был бы лучше
доброй ссоры. Так и вышло.
Из посторонних людей не злоязычили втихомолку только Зарницын с женою. Первому было некогда, да он и не был злым человеком, а жена его не имела никаких оснований в
чем бы то ни было завидовать Женни и искренно желала ей
добра в ее скромной доле.
— И
что ж такое! И бог с тобою совсем: я и останусь. Авось без куска хлеба не пропаду. Найдутся
добрые люди, хоть из куска хлеба возьмут еще. На старости лет хоть болонок на двор выпущать гожусь.
— Пан ротмистр видит теперь,
что это старик! Вот был бы
добрый ужин нам и
добрая полендвица офицерам.
Неточные совпадения
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней,
чем иной. // Он был простой и
добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет
добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
Пошли приветы, поздравленья: // Татьяна всех благодарит. // Когда же дело до Евгенья // Дошло, то девы томный вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей // Был чудно нежен. Оттого ли, //
Что он и вправду тронут был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из
доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей
добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о
чем. // Проходит время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Русский возница имеет
доброе чутье вместо глаз; от этого случается,
что он, зажмуря глаза, качает иногда во весь дух и всегда куда-нибудь да приезжает.