Неточные совпадения
Мелодическое погромыхивание в тон подобранных бубенчиков
и тихая качка тарантаса, потряхивающегося на гибких, пружинистых дрогах, в союзе с ласкающим ветерком раннего утра, навели сон
и дрему на всех едущих в тарантасе.
То густые потемки,
то серый полумрак раннего утра не позволяли нам рассмотреть этого общества,
и мы сделаем это теперь, когда единственный неспящий член его, кучер Никитушка,
глядя на лошадей, не может заметить нашего присутствия в тарантасе.
— Женихов у нас мало, да
и то всё
глядят на богатеньких, а мы же опять
и в мещанство-то только приписались, да
и бедность.
— А как же! Он сюда за мною должен заехать: ведь искусанные волком не ждут, а завтра к обеду назад
и сейчас ехать с исправником. Вот вам
и жизнь,
и естественные,
и всякие другие науки, — добавил он,
глядя на Лизу. — Что
и знал-то когда-нибудь,
и то все успел семь раз позабыть.
Мать опять взглянула на сына, который молча стоял у окна,
глядя своим взором на пастуха, прыгавшего по обрывистой тропинке скалы. Она любовалась стройною фигурой сына
и чувствовала, что он скоро будет хорош
тою прелестною красотою, которая долго остается в памяти.
Ярошиньский тихо
и внимательно
глядел молча на Бычкова, как будто видя его насквозь
и только соображая, как идут
и чем смазаны в нем разные,
то без пардона бегущие,
то заскакивающие колесца
и пружинки; а Бычков входил все в больший азарт.
Здесь все тоже слушают другую старушенцию, а старушенция рассказывает: «Мать хоть
и приспит дитя, а все-таки душеньку его не приспит,
и душа его жива будет
и к Богу отъидет, а свинья, если ребенка съест,
то она его совсем с душою пожирает, потому она
и на небо не смотрит; очи горе не может возвести», — поясняла рассказчица, поднимая кверху ладони
и глядя на потолок.
«У! у! скотина жестокая!» — подумал Арапов,
глядя на тщательную работу Бычкова, а
тот как-будто услыхал это, тотчас же вышел за двери
и, взяв в другой комнате своего ребенка, запел с ним...
— Ну уж, мать, был киятер. Были мы в Суконных банях. Вспарились, сели в передбанник, да
и говорим: «Как его солдаты-то из ружьев расстригнули, а он под землю». Странница одна
и говорит: «Он, говорит, опять по земле ходит». — «Как, говорим, по земле ходит?» — «Ходит», говорит. А тут бабочка одна в баню пошла, да как, мать моя, выскочит оттуда, да как гаркнет без ума без разума: «Мужик в бане».
Глянули, неправда он. Так
и стоит так,
то есть так
и стоит.
Глядя в темный потолок комнаты, он старался припомнить хоть что-нибудь, хоть
то, где он
и как сюда попал?
Толстенькие, крепкие лошадки с тщательно переваленными гривками
и ловко подвязанными куколкою хвостами, хорошая упряжь
и хороший кожаный армяк кучера давали чувствовать, что это собственные, хозяйские лошадки, а спокойное внимание, с которым седок
глядел через пристяжную вперед
и предостерегал кучера при объездах затопленных камней
и водомоин, в одно
и то же время позволяли догадываться, что этот седок есть сам владелец шведок
и экипажа
и что ему, как пять пальцев собственной руки, знакомы подводные камни
и бездонные пучины этого угла Петербургской стороны.
— Посмотрите, так
и поймете, что
и искусство может служить не для одного искусства, — наставительно проговорила Бертольди. — Голодные дети
и зеленая жена в лохмотьях повернут ваши понятия о семейном быте.
Глядя на них, поймете, что семья есть безобразнейшая форма
того, что дураки называют цивилизациею.
Неточные совпадения
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не
глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было,
гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Ей-ей! не
то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней
и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он
глядел нельзя прилежней, // Но
и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести //
И —
и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он //
И не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… //
И недвижим остался он.
Желать обнять у вас колени //
И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, // А между
тем притворным хладом // Вооружать
и речь
и взор, // Вести спокойный разговор, //
Глядеть на вас веселым взглядом!..
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды //
И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». —
И на крыльцо.