Неточные совпадения
Кроме
того, иногда самым неожиданным образом заходили такие жаркие и такие бесконечные споры,
что Петр Лукич прекращал их, поднимаясь со свечою в руке и провозглашая: «любезные мои гости! жалея ваше бесценное для вас здоровье, никак не смею вас
более удерживать», — и все расходились.
Дивно оно для нас
тем более,
что все ее видали в последнее время в Москве, Сумах, Петербурге, Белеве и Одессе, но никто, даже сам Островский, катаясь по темному Царству, не заприметил Оли Тихониной и не срисовал ее в свой бесценный, мастерской альбом.
А
то отправятся доктор с Араповым гулять ночью и долго бродят бог знает где, по пустынным улицам, не боясь ни ночных воров, ни усталости. Арапов все идет тихо и вдруг, ни с
того ни с сего, сделает доктору такой вопрос,
что тот не знает,
что и ответить, и еще
более убеждается,
что правленье корректур не составляет главной заботы Арапова.
Этот план очень огорчал Марью Михайловну Райнер и, несмотря на
то,
что крутой Ульрих, видя страдания жены, год от году откладывал свое переселение, но
тем не менее все это терзало Марью Михайловну. Она была далеко не прочь съездить в Швейцарию и познакомиться с родными мужа, но совсем туда переселиться, с
тем чтобы уже никогда
более не видать России, она ни за
что не хотела. Одна мысль об этом повергала ее в отчаяние. Марья Михайловна любила родину так горячо и просто.
Рассуждала она решительно обо всем, о
чем вы хотите, но
более всего любила говорить о
том, какое значение могут иметь просвещенное содействие или просвещенная оппозиция просвещенных людей, «стоящих на челе общественной лестницы».
— Знаменитость! (франц.).] другие же просто говорили,
что маркиза любила Оничку
более всех потому,
что он был ее первенец, и этому можно верить, потому
что родительская нежность маркизы к Оничке нимало не пострадала даже после
того, когда московский пророк Иван Яковлевич назвал его «ослицей вааловой».
Радость на Чистых Прудах была большая; но в этой радости было что-то еще
более странное,
чем в
том непонятном унынии, в которое здесь приходили в ожидании этого торжественного обстоятельства.
Прошло
более часа, прежде
чем Соловейчик окончил свое сочинение строками: «а посему, если благоугодно будет дозволить мне жительство и снабдить приказаниями,
то я надеюсь в сей должности еще полнее оправдать доверие начальства».
Он напоминал собою Макбета
более,
чем все современные актеры, терзающие Шекспира, и это ему было
тем легче,
что тут он не «играл из себя комедии», как говорила жена Нечая, а действительно был объят страшным ужасом и, выронив пистолет, тяжело рухнулся на пол в сильном обмороке, закончившем его безумство.
Он, не долго думая, объяснился с Беком в
том роде,
что так как он, Бек, не может позволить ему, Лобачевскому, завести приватную медицинскую школу для женщин, которая никому и ничему мешать не может,
то, в силу своего непреодолимого влечения к этому делу, он, Лобачевский, не может
более служить вместе с ним, Беком, и просит отпуска.
Розанов никак не мог сделать ни одного
более или менее вероятного предположения о
том,
что будет далее с ним самим и с его семейством?
Потом в Лизе было равнодушие, такое равнодушие,
что ей все равно,
что около нее ни происходит; но вдруг она во что-нибудь вслушается, во что-нибудь всмотрится и ни с
того ни с сего примет в этом горячее участие, тогда как, собственно, дело ее нимало не интересует и она ему
более не сочувствует,
чем сочувствует.
— Нет, не
то что никуда не годный, а слишком впечатлительный. Вам нужно отряхнуться, оправиться… да вот таких чудес
более не выкидывать.
По диванам и козеткам довольно обширной квартиры Райнера расселились: 1) студент Лукьян Прорвич, молодой человек, недовольный университетскими порядками и желавший утверждения в обществе коммунистических начал, безбрачия и вообще естественной жизни; 2) Неофит Кусицын, студент, окончивший курс, — маленький, вострорыленький, гнусливый человек, лишенный средств совладать с своим самолюбием, также поставивший себе обязанностью написать свое имя в ряду первых поборников естественной жизни; 3) Феофан Котырло,
то,
что поляки характеристично называют wielke nic, [Букв.: великое ничто (польск.).] — человек, не умеющий ничего понимать иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4) лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с непреодолимым влечением к бездействию и покою; лицом черен, глаза словно две маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон, умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом широкой русской натуры; искателен и не прочь действовать исподтишка против лучшего из своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый студент, способный на все и ничего не делающий; из всех его способностей
более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом шагу и не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова, двадцатилетняя девица, не знающая,
что ей делать, но полная презрения к обыкновенному труду.
Отношения Грабилина к Белоярцеву как нельзя
более напоминали собою отношения подобных Грабилину личностей в уездных городах к соборному дьякону, в губернских к регенту архиерейского хора, а в столицах — к певцам и актерам. Грабилин с благопокорностью переносил от Белоярцева самые оскорбительные насмешки, улыбался прежде,
чем тот собирался что-нибудь сказать, поил его шампанским и катал в своей коляске.
Белоярцев приобретал все
более силы и значения. Получив в свои руки деньги, он вдруг развернулся и стал распоряжаться энергически и самостоятельно. Он объездил город, осмотрел множество домов и, наконец, в один прекрасный день объявил,
что им нанято прекрасное и во всех отношениях удобное помещение. Это и был
тот самый изолированный дом на Петербургской стороне, в котором мы встретили Лизу.
Впрочем, они жили довольно дружно и согласно. Женни ни в
чем не изменилась, ни в нраве, ни в привычках. Сделавшись матерью, она только еще
более полюбила свой домашний угол и расставалась с ним лишь в крайней необходимости, и
то весьма неохотно. Мужу она ни в
чем не противоречила, но если бы всмотреться в жизнь Евгении Петровны внимательно,
то можно бы заметить,
что Николай Степанович в глазах своей жены не вырастает, а малится.
Несколько позже, когда я уже успел освободиться из-под влияния
того предубеждения, которое развилось у меня относительно вас, — несколько позже, положив руку на сердце, я мог уже беспристрастнее взглянуть на дело и, следовательно, быть строже и к самому себе; я пришел к
тому заключению,
что выказывать свои личные желания относительно другого никто из нас не вправе,
тем более если эти желания клонятся к удалению одного из членов.
С
тех пор как Лиза, по поводу болезни Райнера, только числилась в Доме и показывалась там лишь гостьею, здесь в самом деле водворилось гораздо
более тишины и согласия, на
что Белоярцев и не пропускал случая обращать внимание своих сожителей.
Чем его
более ласкали здесь,
тем он становился расстроеннее и
тем чаще у него просились на глаза слезы. Вещи свои, заключающиеся в давно известном нам ранце, он еще с вечера перевез к Розанову и от него хотел завтра уехать.
— Я, как вам угодно, только я не
то что из капризу какого-нибудь, а я решительно вам говорю,
что, имея себе капитал совершенно, можно сказать,
что самый незначительный,
то я
более ожидать не могу-с. По мелочной торговле это нельзя-с. Сорок рублей тоже для нашего брата в обороте свой расчет имеют.
— Да, но она хочет получить разом несколько
более, в счет
того,
что ей будет следовать по разделу.
— Относительно. Для состояния, которое должна получить Лизавета Егоровна, и
тем более для вашего состояния, я думаю,
что две тысячи рублей можно назвать совершенно ничтожною суммою.
Неточные совпадения
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется,
что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще
более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю;
тот же закопченный потолок;
та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу;
те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все
то же,
что и везде; только и разницы,
что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Известно,
что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его
более вниз,
чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на
того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще
более развиться; учитель-француз был отпущен, потому
что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана, потому
что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город, с
тем чтобы узнать в палате, по мнению отца, службу существенную, определился вместо
того в полк и написал к отцу уже по своем определении, прося денег на обмундировку; весьма естественно,
что он получил на это
то,
что называется в простонародии шиш.