По отъезде ученой экспедиции Пелагея
стала мести залу и готовить к чаю, а Лиза села у окна и, глядя на речную луговину, крепко задумалась. Она не слыхала, как Женни поставила перед нею глубокую тарелку с лесными орехами и ушла в кухню готовить новую кормежку.
Неточные совпадения
— Что ж это, обо всем,
стало быть, люди
смеют говорить?
«Вон,
мол, дуру-то как обделали», да и сами того же на других, тебе подобных овцах, искать
станут.
— Да что тут за сцены! Велел тихо-спокойно запрячь карету, объявил рабе божией: «поезжай,
мол, матушка, честью, а не поедешь, повезут поневоле», вот и вся недолга. И поедет, как увидит, что с ней не шутки шутят, и с мужем из-за вздоров разъезжаться по пяти раз на год не
станет. Тебя же еще будет благодарить и носа с прежними штуками в отцовский дом, срамница этакая, не покажет. — А Лиза как?
Вязмитинов скоро это
заметил и
стал снабжать ее лучшими беллетристическими произведениями старой и новой литературы.
Она только не знала, что нельзя всем построить собственные домики и безмятежно жить в них, пока двужильный старик Захват Иванович сидит на большой коробье да похваливается, а свободная человечья душа ему молится: научи,
мол, меня, батюшка Захват Иванович, как самому мне Захватом
стать!
Розанов не
заметил, как понемножку, один за другим, все
стали подтягивать певцу и гнусящим хором доканчивали плачевный стих.
— «Тлен», — нетерпеливо подсказал Арапов и, надвинув таинственно брови, избоченился и
стал эффектно выкладывать по пальцам, приговаривая: без рода и племени — раз; еврей, угнетенная национальность, — это два; полон ненависти и злобы — это три;
смел, как черт, — четыре; изворотлив и хитер, пылает мщением, ищет дела и литограф — с! — Что скажете? — произнес, отходя и
становясь в позу, Арапов.
А как собственно феи ничего не делали и даже не умели сказать, что бы такое именно, по их соображениям, следовало обществу начать делать, то Лиза, слушая в сотый раз их анафематство над девицей Бертольди, подумала: «Ну, это, однако, было бы не совсем худо, если бы в числе прочей мелочи могли
смести и вас». И Бертольди
стала занимать Лизу. «Это совсем новый закал, должно быть, — думала она, — очень интересно бы посмотреть, что это такое».
Лиза желтела и
становилась чрезвычайно раздражительная. Она сама это
замечала, большую часть дня сидела в своей комнате и только пред обедом выходила гулять неподалеку от дома.
Разговор все шел в этом роде часов до десяти. У Полиньки Калистратовой, вообще все еще расстроенной и не отдохнувшей,
стала болеть голова. Розанов
заметил это и предложил ей идти в Сокольники.
Лиза до сих пор как-то не
замечала этого, ожидая Бертольди; но теперь, потеряв надежду на ее возвращение, она
стала прислушиваться.
Бахарева прогостила у подруги четверо суток и
стала собираться в Дом. В это время произошла сцена: няня расплакалась и Христом-богом
молила Лизу не возвращаться.
— Бахарева может наливать чай, — говорил он, сделав это предложение в обыкновенном заседании и стараясь, таким образом, упрочить самую легкую обязанность за Лизою, которой он
стал не в шутку бояться. — Я буду
месть комнаты, накрывать на стол, а подавать блюда будет Бертольди, или нет, лучше эту обязанность взять Прорвичу. Бертольди нет нужды часто ходить из дому — она пусть возьмет на себя отпирать двери.
Когда прошло то размягченье, произведенное в ней близостью смерти, Алексей Александрович
стал замечать, что Анна боялась его, тяготилась им и не могла смотреть ему прямо в глаза. Она как будто что-то хотела и не решалась сказать ему и, тоже как бы предчувствуя, что их отношения не могут продолжаться, чего-то ожидала от него.
Клим взглянул на некрасивую девочку неодобрительно, он
стал замечать, что Люба умнеет, и это было почему-то неприятно. Но ему очень нравилось наблюдать, что Дронов становится менее самонадеян и уныние выступает на его исхудавшем, озабоченном лице. К его взвизгивающим вопросам примешивалась теперь нота раздражения, и он слишком долго и громко хохотал, когда Макаров, объясняя ему что-то, пошутил:
Неточные совпадения
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной //
Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он
стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком)
заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме,
становится слишком неожиданным и необъясненным.
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал
стал к нему как-то холоднее, почти не
замечал его и обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
Заметив и сам, что находился не в надежном состоянии, он
стал наконец отпрашиваться домой, но таким ленивым и вялым голосом, как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь хомут.
— Справедливо изволили
заметить, ваше превосходительство. Но представьте же теперь мое положение… — Тут Чичиков, понизивши голос,
стал говорить как бы по секрету: — У него в доме, ваше превосходительство, есть ключница, а у ключницы дети. Того и смотри, все перейдет им.