Неточные совпадения
— Не могу вам про это доложить, — да нет, вряд, чтобы была знакома. Она ведь из простых, из города Брянскова, из купецкой семьи. Да простые такие купцы-то, не то чтобы
как вон наши губернские или московские.
Совсем из простого звания.
Всегда падкий на сладострастную приманку, перепел тут
как будто
совсем одуревает от неукротимых влечений своего крошечного организма.
Всё ведь, говорю, люди, которые смотрят на жизнь
совсем не так,
как наше купечество, да даже и дворянство, а посмотри,
какого о них мнения все?
—
Как вам не грех, папа, так говорить, — тихо промолвила Женни и
совсем зарделась,
как маковый цветочек.
— А
как совсем не привыкну, Петр Лукич?
— Что врать! Сам сто раз сознавался, то в Катеньку, то в Машеньку, то в Сашеньку, а уж вечно врезавшись… То есть ведь такой козел сладострастный, что и вообразить невозможно. Вспыхнет
как порох от каждого женского платья, и пошел идеализировать. А корень всех этих привязанностей
совсем сидит не в уважении.
— Нет, не таков. Ты еще осенью был человеком, подававшим надежды проснуться, а теперь,
как Бахаревы уехали, ты
совсем — шут тебя знает, на что ты похож — бестолков
совсем, милый мой, становишься. Я думал, что Лизавета Егоровна тебя повернет своей живостью, а ты, верно, только и способен миндальничать.
— А, доктор! Вот встреча-то? — проговорила несколько удивленная его появлением Лиза. — И
как кстати! Я
совсем разнемогалась.
—
Какое там прозябла? Я замерзала,
совсем замерзала. Мне оттирали руки и ноги. На меня уж даже спячка находила.
Доктор пойдет в город, и куда бы он ни шел, все ему смотрительский дом на дороге выйдет. Забежит на минутку, все, говорит, некогда, все торопится, да и просидит битый час против работающей Женни, рассказывая ей,
как многим худо живется на белом свете и
как им могло бы житься
совсем иначе, гораздо лучше, гораздо свободнее.
— Из этого кочета прок будет; ты его, этого кочета, береги, — опираясь на вилы, говорил жене мужик, показывая на гуляющего по парному навозу петуха. — Это настоящая птица, ласковая к курам, а того, рябенького-то, беспременно надыть его зарезать к празднику:
как есть он пустой петух
совсем, все по углам один слоняется.
—
Как вы поедете? Дорог нет
совсем. Я верхом на своей пристяжной, да и то
совсем было и себя и лошадь утопил в зажоре за вашим садом.
Доктора это обстоятельство тоже сильно поразило. Другое дело слышать об известном положении человека, которого мы лично не знали, и
совсем другое, когда в этом положении представляется нам человек близкий, да еще столь молодой, что привычка все заставляет глядеть на него
как на ребенка. Доктору было жаль Ипполита; он злился и молчал. Лиза относилась к этому делу весьма спокойно.
Ее глаза
совсем выздоровели; она теперь не раздражалась, не сердилась и даже много меньше читала, но, видимо, сосредоточилась в себе и не то чтобы примирилась со всем ее окружающим, а
как бы не замечала его вовсе.
Через два дня после этого происшествия из дома, в котором квартировал sous-lieutenant, [Младший лейтенант (франц.).] вынесли длинную тростниковую корзину, в
каких обыкновенно возят уголья. Это грубая корзина в три аршина длины и полтора глубины, сверху довольно широкая, книзу
совсем почти сходила на нет.
Ульрих Райнер был теперь гораздо старше, чем при рождении первого ребенка, и не сумасшествовал. Ребенка при св. крещении назвали Васильем. Отец звал его Вильгельм-Роберт. Мать, лаская дитя у своей груди, звала его Васей, а прислуга Вильгельмом Ивановичем, так
как Ульрих Райнер в России именовался, для простоты речи, Иваном Ивановичем. Вскоре после похорон первого сына, в декабре 1825 года, Ульрих Райнер решительно объявил, что он ни за что не останется в России и
совсем переселится в Швейцарию.
Маркиза относилась к своему Вениамину
совсем не так,
как относился к своему Вениамину патриарх Иаков.
— То-то я и говорю, что мне, при моей полноте,
совсем надобны особенные лекарства, потому я,
как засну с вечера, очень крепко засну, а
как к заутреням в колокол, сейчас у меня вступит против сердца, тут вот в горле меня сдушит и за спину хватает.
—
Как? Одно слово: взял да и пустил. Теперь, к примеру скажем, я. Я небольшой человек, кто
как разумеет, может и
совсем человек маленький, а я центральный человек. У нас теперь по низовью рыбацкие артели: несколько сот артель одна, так что ж мне.
Маркиза
совсем уж,
как говорят в Москве, даже в мыслях расстроилась: сидит да прядет между пальцев обрывочки пахитосок и вся издергалась, словно окунь на удочке.
Было дело
совсем простое, и прошло оно
совсем попросту, никем не отмеченное ни в одной летописи, а маркиза всклохталась,
как строившаяся пчелиная матка.
А
как собственно феи ничего не делали и даже не умели сказать, что бы такое именно, по их соображениям, следовало обществу начать делать, то Лиза, слушая в сотый раз их анафематство над девицей Бертольди, подумала: «Ну, это, однако, было бы не
совсем худо, если бы в числе прочей мелочи могли смести и вас». И Бертольди стала занимать Лизу. «Это
совсем новый закал, должно быть, — думала она, — очень интересно бы посмотреть, что это такое».
— Да зачем же? Вы ведь с Бычковым давно знакомы: можете просто пригласить его, и только. К чему же тут все это путать? И то, что вы его приглашаете «только
как порядочного человека»,
совсем лишнее. Неужто он так глуп, что истолкует ваше приглашение как-нибудь иначе, а это письмо просто вас компрометирует своею…
— Отличный, братец, город. Ехал, ехал, да и черт возьми
совсем: дома
какие — фу ты, господи! — Ну, что Бахаревы?
Рассказы эти почти
совсем не касались мужа и относились к тому,
как Полинька переделывалась из богатой поместной барыни в бедненькую содержательницу провинциальной гостиницы с номерами, буфетом и биллиардом.
— Что, вы
какого мнения о сих разговорах? — спрашивал Розанов Белоярцева; но всегда уклончивый Белоярцев отвечал, что он художник и вне сферы чистого художества его ничто не занимает, — так с тем и отошел. Помада говорил, что «все это просто скотство»; косолапый маркиз делал ядовито-лукавые мины и изображал из себя крайнее внимание, а Полинька Калистратова сказала, что «это, бог знает, что-то такое
совсем неподобное».
— Из разных мест, братец; здравствуйте, Полина Петровна, — добавил он, снимая свой неизменный блин с голубым околышем, и сейчас же продолжал: — взопрел, братец,
как лошадь; такой узлище тяжелый, чтоб его черт взял
совсем.
Ольга Александровна не могла не торопиться отделкою своего мужа, ибо, во-первых, в течение целого лета он мог
совсем отвыкнуть от проборок, мог,
как она выражалась, «много о себе возмечтать»; а во-вторых, и удобный случай к этому представился.
Маркиза и Романовны
совсем оставили Лизу. Маркиза охладела к Лизе по крайней живости своей натуры, а Романовны охладели потому, что охладела маркиза. Но
как бы там ни было, а о «молодом дичке»,
как некогда называли здесь Лизу, теперь не было и помина: маркиза устала от долгой политической деятельности.
—
Как собирается? — спросила, не
совсем поняв дело, Ольга Сергеевна.
Вязмитинов нехорош. Ему не идет белый галстук с белым жилетом. Вырезаясь из черного фрака, они неприятно оттеняют гладко выбритое лицо и делают Вязмитинова
как будто
совсем без груди. Он сосредоточен и часто моргает.
Нас должно быть четырнадцать членов, а теперь нас здесь пока всего шестеро, если прислугу не считать нашими сочленами, так
как вопрос о ней до сих пор еще не
совсем решен.
Не спал в этом доме еще Белоярцев. Он проходил по своей комнате целую ночь в сильной тревоге. То он брал в руки один готовый слепок, то другой, потом опять он бросал их и тоже только перед утром
совсем одетый упал на диван, не зная,
как вести себя завтра.
Белоярцев в это время хотя и перестал почти
совсем бояться Лизы и даже опять самым искренним образом желал, чтобы ее не было в Доме, но, с одной стороны, ему хотелось, пригласив Помаду, показать Лизе свое доброжелательство и поворот к простоте, а с другой — непрезентабельная фигура застенчивого и неладного Помады давала ему возможность погулять за глаза на его счет и показать гражданам, что вот-де у нашей умницы
какие друзья.
Руки Лизы были холодны
как лед; лицо ее,
как говорят, осунулось и теперь скорее
совсем напоминало лицо матери Агнии, чем личико Лизы; беспорядочно подоткнутая в нескольких местах юбка ее платья была мокра снизу и смерзлась, а теплые бархатные сапоги выглядывали из-под обитых юбок
как две промерзлые редьки.