Незнакомка Белоярцева была дочь одного генерала, жившего в бельэтаже собственного дома, на одной из лучших улиц Петербурга. В этом доме знали о Белоярцеве и о его заведении по
рассказам одного местного Репетилова, привозившего сюда разные новости и, между прочим, рассказывавшего множество самых невероятных чудес о сожительстве граждан.
Неточные совпадения
Зарницын был шокирован темами докторского
рассказа, и всем было неловко выслушивать это при девицах.
Один доктор, увлеченный пылкостью своей желчной натуры, не обращал на это никакого внимания.
И хозяйка, и жилец были в духе и вели оживленную беседу. Давыдовская повторяла свой любимый
рассказ, как
один важный московский генерал приезжал к ней несколько раз в гости и по три графина холодной воды выпивал, да так ни с чем и отошел.
Содержание этих полголосных
рассказов, вероятно, было довольно замысловато, потому что доктор, услыхав
один такой разговор, прямо объявил, что кто позволяет себе распускать такие слухи, тот человек нечестный.
Белоярцев, великий охотник подтрунить над ближним, очень ловко умел наводить Ревякина на
рассказы о том, как к нему в окно
один раз залез вор.
Многие охотники рассказывают о том, что они били медведя без всякого страха, и выставляют при этом только комичные стороны охоты. По
рассказу одних, медведь убегает после выстрела; другие говорят, что он становится на задние лапы и идет навстречу охотнику, и что в это время в него можно влепить несколько пуль. Дерсу не соглашался с этим. Слушая такие рассказы, он сердился, плевался, но никогда не вступал в пререкания.
Жизнь Грановского в Берлине с Станкевичем была, по
рассказам одного и письмам другого, одной из ярко-светлых полос его существования, где избыток молодости, сил, первых страстных порывов, беззлобной иронии и шалости — шли вместе с серьезными учеными занятиями, и все это согретое, обнятое горячей, глубокой дружбой, такой, какою дружба только бывает в юности.
Несмотря, однако, на бдительность и строгость полиции, по
рассказам одного иностранца, жившего в Петербурге в царствование Павла Петровича, здесь господствовало бешеное веселье.
Неточные совпадения
Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из
одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового
рассказа, — но теперешний
рассказ наш окончен.
— Из чего же они бьются: из потехи, что ли, что вот кого-де ни возьмем, а верно и выйдет? А жизни-то и нет ни в чем: нет понимания ее и сочувствия, нет того, что там у вас называется гуманитетом.
Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице да отводят в тюрьму. В их
рассказе слышны не «невидимые слезы», а
один только видимый, грубый смех, злость…
Он уж прочел несколько книг. Ольга просила его рассказывать содержание и с неимоверным терпением слушала его
рассказ. Он написал несколько писем в деревню, сменил старосту и вошел в сношения с
одним из соседей через посредство Штольца. Он бы даже поехал в деревню, если б считал возможным уехать от Ольги.
Зато Обломов был прав на деле: ни
одного пятна, упрека в холодном, бездушном цинизме, без увлечения и без борьбы, не лежало на его совести. Он не мог слушать ежедневных
рассказов о том, как
один переменил лошадей, мебель, а тот — женщину… и какие издержки повели за собой перемены…
«Грехи, грехи, — послышалось // Со всех сторон. — Жаль Якова, // Да жутко и за барина, — // Какую принял казнь!» // — Жалей!.. — Еще прослушали // Два-три
рассказа страшные // И горячо заспорили // О том, кто всех грешней? //
Один сказал: кабатчики, // Другой сказал: помещики, // А третий — мужики. // То был Игнатий Прохоров, // Извозом занимавшийся, // Степенный и зажиточный