Неточные совпадения
— Ах, мать моя! Как?
Ну, вот одна выдумает,
что она страдалица, другая,
что она героиня, третья еще что-нибудь
такое,
чего вовсе нет. Уверят себя в существовании несуществующего, да и пойдут чудеса творить, от которых бог знает сколько людей станут в несчастные положения. Вот как твоя сестрица Зиночка.
—
Так что ж! не хвалю, точно не хвалю.
Ну,
так и резон молодой бабочке сделаться городскою притчею?
— Нет, обиды чтоб
так не было, а все, разумеется, за веру мою да за бедность сердились, все мужа, бывало, урекают,
что взял неровню;
ну, а мне мужа жаль, я, бывало, и заплачу. Вот из
чего было, все из моей дурости. — Жарко каково! — проговорила Феоктиста, откинув с плеча креповое покрывало.
— Вовсе этого не может быть, — возразил Бахарев. — Сестра пишет,
что оне выедут тотчас после обеда; значит, уж если считать самое позднее,
так это будет часа в четыре, в пять. Тут около пятидесяти верст;
ну, пять часов проедут и будут.
— А ваши еще страннее и еще вреднее. Дуйте, дуйте ей, сударыня, в уши-то,
что она несчастная,
ну и в самом деле увидите несчастную. Москва ведь от грошовой свечи сгорела. Вы вот сегодня все выболтали уж,
так и беретесь снова за старую песню.
—
Ну, положим,
что так, только произошло это в Петре Лукиче разом, в один прием.
—
Что ж
такое, папа! Было
так хорошо, мне хотелось повидаться с Женею, я и поехала. Я думала,
что успею скоро возвратиться,
так что никто и не заметит.
Ну виновата,
ну простите,
что ж теперь делать?
— Да
что ж
такое?
Ну что ж с нами сделается?
—
Чего ж ты сердишься, Лиза? Я ведь не виновата,
что у меня
такая натура. Я ледышка, как вы называли меня в институте,
ну и
что ж мне делать,
что я
такая ледышка. Может быть, это и лучше.
— А-а, уж началось! Я
так скоро не ожидала. —
Ну,
что же
такое?
—
Ну, батюшка,
так что ж ты хочешь разве, чтоб на твоем вечере скандал был?
—
Ну, нет, Лизавета Егоровна, это уж, извините меня, причуды. Комната станет отходить, сделается
такой угар,
что и головы не вынесете.
—
Ну да, я виноват. Я это
так шел, чтоб не слышно.
Ну, а как ты думаешь,
что бы это
такое значило?
—
Ну что, вздор! И
так размотаю. Не к спеху дело, не к смерти грех.
—
Ну,
что еще выдумаете!
Что тут о философии. Говоря о философии-то, я уж тоже позайму у Николая Степановича гегелевской ереси да гегелевскими словами отвечу вам,
что философия невозможна там, где жизнь поглощена вседневными нуждами. Зри речь ученого мужа Гегеля, произнесенную в Берлине, если не ошибаюсь, осенью тысяча восемьсот двадцать восьмого года.
Так, Николай Степанович?
«
Ну, смотри, — говорит барыня, — если ты мне лжешь и я убеждусь,
что ты меня обманываешь, я себя не пощажу, но я тебя накажу
так,
что у тебя в жизни минуты покойной не будет».
—
Ну, пусть, положим, теперича, — рассуждали между собою приятельницы, — двадцать пять рублей за харчи. Какие уж там она ему дает харчи,
ну только уж
так будем считать:
ну, двадцать пять рублей.
Ну, десять с полтиной за комнаты:
ну, тридцать пять с полтиной. А ведь она сорок два рубля берет! За
что она шесть с полтиной берет? Шесть с полтиной — деньги: ведь это без пятиалтынного два целковых.
—
Ну,
так чего же ты мне об этом говоришь? Папа в Зининой комнате, — иди и доложи.
— Рыбу удить! О господи!
что это за человек
такой!
Ну, хоть отца дьякона: он все-таки еще законоучитель. Сбегайте к нему, Юстин Феликсович.
—
Ну, это другой вопрос. Прежде всего вы глубоко убеждены в том,
что так жить, как вы живете, при вашей обстановке и при вашем характере, жить невозможно?
—
Ну нет, брат, у нас-то не очень. Поговорить —
так, а
что другое,
так нет…
—
Ну, о то ж само и тут. А ты думаешь,
что як воны що скажут,
так вже и бог зна що поробыться! Черт ма! Ничего не буде з московьскими панычами. Як ту письню спивают у них: «Ножки тонки, бочка звонки, хвостик закорючкой». Хиба ты их за людей зважаешь? Хиба от цэ люди? Цэ крученые панычи, та и годи.
— Залить кровью Россию, перерезать все,
что к штанам карман пришило.
Ну, пятьсот тысяч,
ну, миллион,
ну, пять миллионов, — говорил он. —
Ну что ж
такое? Пять миллионов вырезать, зато пятьдесят пять останется и будут счастливы.
— Цели Марфы Посадницы узки, — крикнул Бычков. —
Что ж, она стояла за вольности новгородские,
ну и
что ж
такое?
Что ж
такое государство? — фикция. Аристократическая выдумка и ничего больше, а свобода отношений есть факт естественной жизни. Наша задача и задача наших женщин шире. Мы прежде всех разовьем свободу отношений. Какое право неразделимости? Женщина не может быть собственностью. Она родится свободною: с каких же пор она делается собственностью другого?
—
Ну и
что ж
такое?
Ну и
что ж
такое вы рассуждаете против брака? — взъелась на него опять маркиза.
— Барин! барин!
что ты это поешь-то? Какие
такие в нашем звании кормилицы полагаются? Это у вас кормилицы. В законе сказано: «сосцы матэрэ моэя, ими же воспита мя».
Ну,
что ж ты можешь против закона?
—
Ну так, пускай есть науки, а
что по тем наукам значится? — говорил пожилой человек господину, имеющему одежду вкратце и штаны навыпуск. — Ты вот книжки еретические читаешь, а изъясни ты нам, какого зверя в Ноевом ковчеге не было?
«Все это как-то… нелепо очень… А впрочем, — приходило ему опять в голову, —
что ж
такое? Тот
такой человек,
что его не оплетешь, а как знать,
чего не знаешь. По началу конец точно виден,
ну да и иначе бывает».
—
Ну, это первое
такое обвинение слышу,
что я идеалист.
— Экие сороки! Нет, ей-ей, право, это начальство совсем без сердца.
Ну что бы
такое хоть одну из них попугать; взять бы да попугать блох-то.
А как собственно феи ничего не делали и даже не умели сказать,
что бы
такое именно, по их соображениям, следовало обществу начать делать, то Лиза, слушая в сотый раз их анафематство над девицей Бертольди, подумала: «
Ну, это, однако, было бы не совсем худо, если бы в числе прочей мелочи могли смести и вас». И Бертольди стала занимать Лизу. «Это совсем новый закал, должно быть, — думала она, — очень интересно бы посмотреть,
что это
такое».
«
Ну что ж, — думал он, —
ну я здесь, а они там;
что ж тут прочного и хорошего. Конечно, все это лучше,
чем быть вместе и жить черт знает как, а все же и
так мало проку. Все другом пустота какая-то… несносная пустота. Ничего,
таки решительно ничего впереди, кроме труда, труда и труда из-за одного насущного хлеба. Ребенок?.. Да бог его знает,
что и из него выйдет при
такой обстановке», — думал доктор, засыпая.
— Я видел,
что ваша жена с душком,
ну да
что ж
такое, женщины ведь все сумасшедшие. А вы себе табакерку купите: она капризничать, а вы табачку понюхайте да свое дело делайте.
—
Так пойдем вместе;
что ж я один буду тут делать.
Ну, Москва! — говорил Помада, надевая сапоги, которые он снял, чтобы дать отдохнуть ногам.
—
Ну, мы старые друзья,
что нам
так здороваться; давайте поцелуемтесь.
— Полноте браниться-то
так, Дмитрий Петрович, — смеясь, проговорила Полинька. —
Ну что вам до них?
— Да я уж привык к
таким встрепкам, только досадно подумать, за
что это на мою долю их
так много выпадает. Ведь вот всегда
так, как видите.
Ну чем я виноват сегодня?
—
Ну, не правда ли! — подхватила Бертольди. — Ведь это все лицемерие, пошлость и ничего более. Ступина говорит,
что это пустяки,
что это
так принято: тем-то и гадко,
что принято. Они подают бурнусы, поднимают с полу носовые платки, а на каждом шагу, в серьезном деле, подставляют женщине ногу; не дают ей хода и свободы.
— Мен!
Ну,
так это значит, все пустое дело стало. — Я думал,
что весь заработок складывается вместе и из него общий расход: вот это дело, достойное внимания.
— Да кто лечит? Сулима наш прописывает. Вот сейчас перед вашим приходом чуть с ним не подралась: рецепт прописал, да смотрю, свои осматки с ног скидает, а его новые сапожки надевает. Вам, говорит, пока вы больны, выходить некуда. А он молчит.
Ну что же это
такое: последние сапожонки, и то у живого еще с ног волокут! Ведь это ж аспиды, а не люди.
—
Ну и
что ж
такое? — говорил Белоярцев в другом месте, защищая какого-то мелкого газетного сотрудника, побиваемого маленьким путейским офицером. — Можно и сто раз смешнее написать, но
что же в этом за цель? Он, например, написал: «свинья в ермолке», и смешно очень, а я напишу: «собака во фраке», и будет еще смешнее. Вот вам и весь ваш Гоголь; вот и весь его юмор!
—
Ну да, нужных мыслей у него нет. — Про героев сочинял,
что такое?
—
Ну вот! Ах вы, Лизавета Егоровна! — воскликнул Помада сквозь грустную улыбку. —
Ну скажите,
ну что я за человек
такой? Пока я скучал да томился, никто над этим не удивлялся, а когда я, наконец, спокоен, это всем удивительно. На свою дорогу напал: вот и все.
— Ах ты, боже мой! — воскликнул Белоярцев, сорвав с себя галстук. — Начнется теперь это бабье вытье; похороны; пятьсот гробов наставят в зал!
Ну что ж это за пытка
такая!
—
Ну, черт тебя возьми! — произнес Розанов и посадил Альтерзона в кресло
так,
что даже пружины задребезжали.
—
Ну так я скажу вам,
что это уж сделано.
—
Ну вот! Вы говорите почти, а Женни смотрит какими-то круглыми глазами, точно боится,
что я от денег в обморок упаду, — забавные люди! Тут не может быть никакого почти, и отказал,
так, значит, начисто отказал.
— Нет, этого, должно, не надеется: денег у меня опять просила. «Ты, говорит, Лука Никонович, мужикам даешь, а мне дать не хочешь». — «Мужики, говорю, ваше превосходительство, деньгу в дело обращают, а вам на
что она?» — «Видишь, говорит, я внучку снаряжаю». — «
Ну, говорю, это, сударыня, кабы за ровню, точно
что помочь надо; а
такой, говорю, почтенный жених этакую невесту и без всего должен взять да на ручках носить и пыль обдувать».
—
Ну, вот видишь! Я говорил, сами надумаются. Так-то, матушка сестрица: вот и пойдет у нас город городом.
Чего доброго, нате вам, еще и театр заведем. Знай наших!