А как собственно феи
ничего не делали и даже не умели сказать, что бы такое именно, по их соображениям, следовало обществу начать делать, то Лиза, слушая в сотый раз их анафематство над девицей Бертольди, подумала: «Ну, это, однако, было бы не совсем худо, если бы в числе прочей мелочи могли смести и вас». И Бертольди стала занимать Лизу. «Это совсем новый закал, должно быть, — думала она, — очень интересно бы посмотреть, что это такое».
Неточные совпадения
—
Ничего я дурного
не сделала.
— Вы здесь
ничем не виноваты, Женичка, и ваш папа тоже. Лиза сама должна была знать, что она
делает. Она еще ребенок, прямо с институтской скамьи и позволяет себе такие странные выходки.
— Ты забудь, забудь, — говорила она сквозь слезы, — потому что я… сама
ничего не помню, что я
делаю. Меня… так сильно… так сильно… так сильно оби… обидели. Возьми… возьми к себе, друг мой! ангел мой хранитель… сох… сохрани меня.
— Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле. Я
не могу
ничего сделать хорошего: сил нет. Я ведь с детства в каком-то разладе с жизнью. Мать при мне отца поедом ела за то, что тот
не умел низко кланяться; молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал полюбить всем сердцем… совсем черт знает что вышло. Вся смелость меня оставила.
— Что ж
делать! — сказала она, выслушав первый раз отчаянный рассказ Женни. — Береги отца, вот все, что ты можешь
сделать, а горем уж
ничему не поможешь.
— Нет, мечтания. Я знаю Русь
не по-писаному. Она живет сама по себе, и
ничего вы с нею
не поделаете. Если что
делать еще, так надо ладом
делать, а
не на грудцы лезть. Никто с вами
не пойдет, и что вы мне ни говорите, у вас у самих-то нет людей.
— Я сходился и наблюдал; более я
ничего не мог
делать.
— Арестуйте его, — повторила Богатырева. — Я мать, я имею право на моего сына, и если вы
не хотите
сделать ничего в удовлетворение моей справедливой просьбы, то я, мать, сама мать, прошу вас, арестуйте его, чтоб он только ни во что
не попался.
— Что, вы какого мнения о сих разговорах? — спрашивал Розанов Белоярцева; но всегда уклончивый Белоярцев отвечал, что он художник и вне сферы чистого художества его
ничто не занимает, — так с тем и отошел. Помада говорил, что «все это просто скотство»; косолапый маркиз
делал ядовито-лукавые мины и изображал из себя крайнее внимание, а Полинька Калистратова сказала, что «это, бог знает, что-то такое совсем неподобное».
— Если все так будут рассуждать только, — вмешался, поняв последние слова, Бычков, — то, разумеется,
ничего не будет, а нужно
делать.
— Смею-с, смею, Лизавета Егоровна, потому что вы поступаете с ним жестоко, бесчеловечно, гадко. Вы
ничего, таки ровно
ничего для него
не сделали; скажу еще раз: вы его погубили.
— Как его остановить? Я уж пробовала это, — добавила, помолчав, Лиза. — Человек без воли и характера:
ничего с ним
не сделаешь.
— Позвольте. Оставьте ей ребенка: девочка еще мала; ей
ничего очень дурного
не могут
сделать. Это вы уж так увлекаетесь. Подождите полгода, год, и вам отдадут дитя с руками и с ногами. А так что же будет: дойдет ведь до того, что очень может быть худо.
По диванам и козеткам довольно обширной квартиры Райнера расселились: 1) студент Лукьян Прорвич, молодой человек, недовольный университетскими порядками и желавший утверждения в обществе коммунистических начал, безбрачия и вообще естественной жизни; 2) Неофит Кусицын, студент, окончивший курс, — маленький, вострорыленький, гнусливый человек, лишенный средств совладать с своим самолюбием, также поставивший себе обязанностью написать свое имя в ряду первых поборников естественной жизни; 3) Феофан Котырло, то, что поляки характеристично называют wielke nic, [Букв.: великое
ничто (польск.).] — человек,
не умеющий
ничего понимать иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4) лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с непреодолимым влечением к бездействию и покою; лицом черен, глаза словно две маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон, умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом широкой русской натуры; искателен и
не прочь действовать исподтишка против лучшего из своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый студент, способный на все и
ничего не делающий; из всех его способностей более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом шагу и
не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова, двадцатилетняя девица,
не знающая, что ей
делать, но полная презрения к обыкновенному труду.
— А нет, Анна Львовна, этого нельзя говорить, — снисходительно заметил Белоярцев. — Это только так кажется, а в существе это и есть тот тонкий путь, которым разврат вводится в человеческое общество. Я вам подаю бурнус, я вам поднимаю платок, я перед вами растворяю двери, потому что это
ничего не стоит, потому что это и вам самим легко было бы
сделать без моей помощи.
— Я и сама, друг мой,
ничего не понимаю, что это они
делают, — отвечала няня, покачивая на коленях двухлетнего сынишку Евгении Петровны.
Она, за исключением папирос,
ничего не умела
делать, и чистосердечный Райнер с полнейшею наивностью предлагал ей клеить папиросные гильзы для табачной лавочки, обещаясь сам всегда сбывать их.
Самой madame Мечниковой
ничего на этот счет
не приходило в голову, но Бертольди один раз, сидя дома за вечерним чаем, нашла в книжке, взятой ею у Агаты, клочок почтовой бумажки, на которой было сначала написано женскою рукою: «Я хотя и
не намерена
делать вас своим оброчником и ни в чем вас
не упрекаю, потому что во всем виновата сама, но меня очень обижают ваши ко мне отношения.
— Муж ваш
не может
ничего сделать, да и
не станет
ничего делать. Кто возьмет на себя такие хлопоты? Это
не о месте по службе попросить.
Неточные совпадения
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я
не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я
ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Но Чичиков уж никаким образом
не мог втереться, как ни старался и ни стоял за него подстрекнутый письмами князя Хованского первый генеральский секретарь, постигнувший совершенно управленье генеральским носом, но тут он
ничего решительно
не мог
сделать.
Въезд его
не произвел в городе совершенно никакого шума и
не был сопровожден
ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы,
сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.
Впрочем, если слово из улицы попало в книгу,
не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых
не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и
не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию
сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто
не сумеет
сделать птичьей физиономии; а вот только русским
ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему
сделать, но
ничего другого
не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею.