Неточные совпадения
— Вовсе этого
не может быть, —
возразил Бахарев. — Сестра пишет, что оне выедут тотчас после обеда; значит, уж если считать самое позднее, так это будет часа в четыре, в пять. Тут около пятидесяти верст; ну, пять часов проедут и будут.
— Да нет же, папа,
не знаете вы, — шутливо
возразила Лиза.
—
Не хочу,
не хочу! — замахав рукою,
возразила на это предположение Лизавета Егоровна.
— Между ними есть честнейшие люди. Я
не смею
возражать ничего против всех, но Розанова, Райнера и маркизу… за что же их? Они еще могут пригодиться.
— Но что же я могу сделать, сударыня? Ваш сын, слава богу, еще даже ни в чем
не замешан, —
возражал ей хозяин.
— Ну,
не все же пропадает, —
возразила Лиза.
Розанов перестал
возражать; но ему это было неприятно, ему казалось, что начнутся разные знакомства, один по одному найдет народу, из сообщества которого едва ли выйдет что-нибудь хорошее, а Лизе это
не обойдется без больших неприятностей от родства и свойства.
— Отчего же? —
возразила Бертольди. — Надо всегда жить так, чтобы
не было секретов. Если вы считаете его дурным человеком, так говорите в глаза, а
не интригуйте.
— Да вы что думаете, что он ничего
не признает? Нет, он все стоит за какой-то непонятный правильный прогресс, —
возразила Бертольди.
— Что, сударыня, милая! —
возражала жена Саренки. — С лица-то
не воду пить, а жизнь пережить —
не поле перейти.
— Нет, Бараков,
не говори ты этого, —
возражал довольно молодой, но тоже
не совсем трезвый женский голос. — Нашей сестре никогда, Баранов, прощенья
не будет.
— Нет, это
не шутка, —
возражал плачевным тоном упавший. — Он если шутит, так он должен говорить, что он это шутя делает, а
не бить прямо всерьез.
Константин молчал. Он чувствовал, что он разбит со всех сторон, но он чувствовал вместе о тем, что то, что он хотел сказать, было не понято его братом. Он не знал только, почему это было не понято: потому ли, что он не умел сказать ясно то, что хотел, потому ли, что брат не хотел, или потому, что не мог его понять. Но он не стал углубляться в эти мысли и,
не возражая брату, задумался о совершенно другом, личном своем деле.
Кстати, заметим мимоходом, что Петр Петрович, в эти полторы недели, охотно принимал (особенно вначале) от Андрея Семеновича даже весьма странные похвалы, то есть
не возражал, например, и промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой «коммуны», где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить своих будущих детей и проч. и проч. — все в этом роде.
— Мы — последний резерв страны, — сказал он, и ему
не возражали. Все эти люди желали встать над действительностью, почти все они были беспартийны, ибо опасались, что дисциплина партии и программы может пагубно отразиться на своеобразии их личной «духовной конституции».
Неточные совпадения
— Что же! —
возражали они, — нам глупый-то князь, пожалуй, еще лучше будет! Сейчас мы ему коврижку в руки: жуй, а нас
не замай!
Произошло объяснение; откупщик доказывал, что он и прежде был готов по мере возможности; Беневоленский же
возражал, что он в прежнем неопределенном положении оставаться
не может; что такое выражение, как"мера возможности", ничего
не говорит ни уму, ни сердцу и что ясен только закон.
— Я
не нахожу, — уже серьезно
возразил Свияжский, — я только вижу то, что мы
не умеем вести хозяйство и что, напротив, то хозяйство, которое мы вели при крепостном праве,
не то что слишком высоко, а слишком низко. У нас нет ни машин, ни рабочего скота хорошего, ни управления настоящего, ни считать мы
не умеем. Спросите у хозяина, — он
не знает, что ему выгодно, что невыгодно.
— «Я
не мир, а меч принес», говорит Христос, — с своей стороны
возразил Сергей Иваныч, просто, как будто самую понятную вещь приводя то самое место из Евангелия, которое всегда более всего смущало Левина.
— Да, я его знаю. Я
не могла без жалости смотреть на него. Мы его обе знаем. Он добр, но он горд, а теперь так унижен. Главное, что меня тронуло… — (и тут Анна угадала главное, что могло тронуть Долли) — его мучают две вещи: то, что ему стыдно детей, и то, что он, любя тебя… да, да, любя больше всего на свете, — поспешно перебила она хотевшую
возражать Долли, — сделал тебе больно, убил тебя. «Нет, нет, она
не простит», всё говорит он.