На господском дворе камергерши Меревой с самого начала сумерек люди сбивались с дороги: вместо парадного крыльца дома попадали в садовую калитку; идучи в мастерскую,
заходили в конюшню; отправляясь к управительнице, попадали в избу скотницы.
Хозяин и кучер были похожи. И тот и другой ничего не боялись и никого не любили кроме себя, и за это все любили их. Феофан ходил в красной рубахе и плисовых штанах и поддевке. Я любил, когда он, бывало, в праздник, напомаженный, в поддевке,
зайдет в конюшню и крикнет: «Ну, животина, забыла!» и толконет рукояткой вилок меня по ляжке, но никогда не больно, а только для шутки. Я тотчас же понимал шутку и, прикладывая ухо, щелкал зубами.
Он, бывало, прежде всего
зайдет в конюшню посмотреть, ест ли кобылка сено (у Ивана Ивановича кобылка саврасая, с лысинкой на лбу; хорошая очень лошадка); потом покормит индеек и поросенков из своих рук и тогда уже идет в покои, где или делает деревянную посуду (он очень искусно, не хуже токаря, умеет выделывать разные вещи из дерева), или читает книжку, печатанную у Любия Гария и Попова (названия ее Иван Иванович не помнит, потому что девка уже очень давно оторвала верхнюю часть заглавного листка, забавляя дитя), или же отдыхает под навесом.
Неточные совпадения
Базаров
в несколько минут обегал все дорожки сада,
зашел на скотный двор, на
конюшню, отыскал двух дворовых мальчишек, с которыми тотчас свел знакомство, и отправился с ними
в небольшое болотце, с версту от усадьбы, за лягушками.
Изумруд по чередованию дней и по особым звукам храпа знал, что это — Василий, молодой малый, которого лошади не любили за то, что он курил
в конюшне вонючий табак, часто
заходил в денники пьяный, толкал коленом
в живот, замахивался кулаком над глазами, грубо дергал за недоуздок и всегда кричал на лошадей ненатуральным, сиплым, угрожающим басом.
В конюшню зашел — лошадок навестил, на скотном дворе поглядел на коровушек,
в овчарню завернул,
в свиной хлев,
в птичник, даже слазил на голубятню и любимых турманов маленько погонял.