Неточные совпадения
— Вы сейчас обвиняли ее
брата в
том, что он осуждает людей за глаза, а теперь обвиняете его в
том, что он говорит правду в глаза. Как же говорить ее нужно?
— Те-те-те! ты,
брат, о грязных-то наклонностях не фордыбачь.
— Ты
того, Петруха… ты не этого… не падай духом. Все,
брат, надо переносить. У нас в полку тоже это случилось. У нас раз этого ротмистра разжаловали в солдаты. Разжаловали, пять лет был в солдатах, а потом отличился и опять пошел: теперь полицеймейстером служит на Волге; женился на немке и два дома собственные купил. Ты не огорчайся: мало ли что в молодости бывает!
Это возражение сильно не понравилось матери, двум дочерям и гостье, но зато Лиза взглянула на Помаду ободряющим и удивленным взглядом, в котором в одно и
то же время выражалось: «вот как ты нынче!» и «валяй,
брат, валяй их смелее».
— Это было после
того, как приезжала сюда Лиза и говорила, что
брат Ольги Сергеевны выписывает их в Москву.
— А ты почем знаешь? Ребята, что ли, говорили? — смеясь, продолжала Давыдовская. — Нет,
брат Митюша, люди говорят: кто верит жене в доме, а лошади в поле,
тот дурак.
— Я, как вам угодно, только я не
то что из капризу какого-нибудь, а я решительно вам говорю, что, имея себе капитал совершенно, можно сказать, что самый незначительный,
то я более ожидать не могу-с. По мелочной торговле это нельзя-с. Сорок рублей тоже для нашего
брата в обороте свой расчет имеют.
— Ну как же, важное блюдо на лопате твой писатель. Знаем мы их — теплые тоже ребята; ругай других больше, подумают, сам, мол, должно, всех умней. Нет,
брат, нас с дороги этими сочинениями-то не сшибешь. Им там сочиняй да сочиняй, а тут что устроил, так
то и лучше
того, чем не было ничего. Я, знаешь, урывал время, все читал, а нонче ничего не хочу читать — осерчал.
— Я,
брат, точно, сердит. Сердит я раз потому, что мне дохнуть некогда, а людям все пустяки на уме; а
то тоже я терпеть не могу, как кто не дело говорит. Мутоврят народ
тот туда,
тот сюда, а сами, ей-право, великое слово тебе говорю, дороги никуда не знают, без нашего
брата не найдут ее никогда. Всё будут кружиться, и все сесть будет некуда.
Сергей Иванович любовался всё время красотою заглохшего от листвы леса, указывая
брату то на темную с тенистой стороны, пестреющую желтыми прилистниками, готовящуюся к цвету старую липу, то на изумрудом блестящие молодые побеги дерев нынешнего года.
А если и бывали иногда в нем тяжелые нарушения от огорчений, за них вознаграждали и особенные радостные случаи, которые встречались чаще огорчений: вот удалось очень хорошо пристроить маленьких сестру или
брата той — другой девушки; на третий год, две девушки выдержали экзамен на домашних учительниц, — ведь это было какое счастье для них!
И настоятель и
братия того старца считали полоумным и юродом за «неподобные» его речи, за срамные дела, особенно за то, что, уединясь в келью, певал мирские песни, поминая Христа, Богородицу, ангелов и пророков.
Неточные совпадения
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей
братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и
то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему
брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в
то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Да смотри ты, ты не входи,
брат, в кладовую, не
то я тебя, знаешь! березовым-то веником, чтобы для вкуса-то!
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а
тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, да и общества больше!“ Абакум Фыров! ты,
брат, что? где, в каких местах шатаешься?
— Извини,
брат! Ну, уморил. Да я бы пятьсот тысяч дал за
то только, чтобы посмотреть на твоего дядю в
то время, как ты поднесешь ему купчую на мертвые души. Да что, он слишком стар? Сколько ему лет?