Эта «стриженая девка», как ее называла маркиза в своих бурнопламенных очистительных критиках, выходила каким-то чертом, каким-то вредным общественным наростом, каким-то полипом, который непременно надо взять и с корнем вырвать из общественного организма и выжечь раскаленным железом самое место, на котором этот полип гнездится.
— Да. Как женщины увидали, сичас вразброд. Банчик сичас ворота. Мы под ворота. Ну, опять нас загнали, — трясемся. «Чего, говорит, спужались?» Говорим: «Влашебник ходит». Глядим, а она женскую рубашку одевает в предбаннике. Ну, барышня вышла. Вот греха-то набрались! Смерть. Ей-богу, смерть что было: стриженая, ловкая, как есть мужчина, Бертолева барышня называется.
Скоро они близко познакомились, и чем усерднее углекислые феи порицали стриженую барышню, тем быстрее шло ее сближение с Лизой, которой в существе Бертольди вовсе не нравилась.
Прокурор был невысокий смуглый человек с короткими седеющими волосами, блестящими быстрыми глазами и стриженой густой бородой на выдающейся нижней челюсти.
Это была голова, бритая, с большими выступами черепа над глазами и черной стриженой бородкой и подстриженными усами, с одним открытым, другим полузакрытым глазом, с разрубленным и недорубленным бритым черепом, с окровавленным запекшейся черной кровью носом. Шея была замотана окровавленным полотенцем. Несмотря на все раны головы, в складе посиневших губ было детское доброе выражение.
Она выглядела такой, какой я видела её в последний раз – добрые глаза, обволакивающие меня любовью, вязаный голубой берёт на коротко стриженой голове, узловатые пальцы и кроткая улыбка.
У девушки были те же коротко стриженые волосы, ярко-голубые глаза, запавшие линии щёк, высокие скулы.
Чуть помятое подушкой лицо с аристократическими чертами, светло-карие глаза и тёмные, почти чёрные, коротко стриженые волосы.
Она выглядела такой, какой я видела её в последний раз – добрые глаза, обволакивающие меня любовью, вязаный голубой берёт на коротко стриженой голове, узловатые пальцы и кроткая улыбка.