Сестра Феоктиста насилу провела Лизу с Женей вперед к решетке, окружающей амвон, и отошла к особенному возвышению, на котором неподвижно стояла строгая игуменья.
— Вот твой колыбельный уголочек, Женичка, — сказал Гловацкий, введя дочь в эту комнату. — Здесь стояла твоя колыбелька, а материна кровать вот тут, где и теперь стоит. Я ничего не трогал после покойницы, все думал: приедет Женя, тогда как сама хочет, — захочет, пусть изменяет по своему вкусу, а не захочет, пусть оставит все по-материному.
Представь себе, Женя: встаю утром, беру принесенные с почты газеты и читаю, что какой-то господин Якушкин имел в Пскове историю с полицейскими — там заподозрили его, посадили за клин, ну и потом выпустили, — ну велика важность!
Смотритель и Вязмитинов с Зарницыным были на вечере, но держались как-то в сторонке, а доктор обещал быть, но не приехал. Лиза и здесь, по обыкновению, избегала всяких разговоров и, нехотя протанцевав две кадрили, ушла в свою комнату с Женей.
На фоне всех выше перечисленных значений легко прочитывается старорусское слово жень – стремянки, лазиво, снасть для лаженья борти, добычи мёда (ср с лит. гейнис), как одно из приспособлений для поЖИНания дикого мёда.
– Кесав! Ты ещё жени его! Стоило только дать волю, как…
На фоне всех выше перечисленных значений легко прочитывается старорусское слово жень – стремянки, лазиво, снасть для лаженья борти, добычи мёда (ср с лит. гейнис), как одно из приспособлений для поЖИНания дикого мёда.