Неточные совпадения
Это многих возмутило и показалось капризом
со стороны Саши, но Иосаф Платонович сам сознался матери, что он писал в стихах ужасный вздор, который, однако, отразился вредно
на его учебных занятиях в классе, и что он даже очень благодарен Саше за то, что она вернула его к настоящему
делу.
Добрые и искренние чувства в молодой генеральше не допускались, хотя лично она никому никакого зла не сделала и с первых же
дней своего брака не только
со вниманием, но и с любовью занималась своею глухонемою падчерицей — дочерью умершей Флоры; но это ей не вменялось в заслугу, точно всякая другая
на ее месте сделала бы несравненно больше.
— Чокнемся! — сказала Бодростина и, ударив свой стакан о стакан Горданова, выпила залпом более половины и поставила
на стол. — Теперь садись
со мной рядом, — проговорила она, указывая ему
на кресло. — Видишь, в чем
дело: весь мир, то есть все те, которые меня знают, думают, что я богата: не правда ли?
— Выйдя замуж за Михаила Андреевича, — продолжала Бодростина, — я надеялась
на первых же порах, через год или два, быть чем-нибудь обеспеченною настолько, чтобы покончить мою муку, уехать куда-нибудь и жить, как я хочу… и я во всем этом непременно бы успела, но я еще была глупа и, несмотря
на все проделанные
со мною штуки, верила в любовь… хотела жить не для себя… я тогда еще слишком интересовалась тобой… я искала тебя везде и повсюду: мой муж с первого же
дня нашей свадьбы был в положении молодого козла, у которого чешется лоб, и лоб у него чесался недаром: я тебя отыскала.
Висленев, грызя сухарь, распечатал конверт и прочел: «Примите к сведению, еще одна подлость: Костька Оболдуев, при всем своем либерализме, он женился
на Форофонтьевой и взял за нею в приданое восемьдесят тысяч. Пишу вам об этом
со слов Роговцова, который заходил ко мне ночью нарочно по этому
делу. Утром иду требовать взнос
на общее
дело и бедным полякам. Завтра поговорим. Анна Скокова».
—
Со мною нельзя рассуждать, потому что я говорю правду, что я вопию к человеческому правосудию и состраданию; потому что я убит, да, да, убит, уничтожен; что у меня ничего нет, и с меня нечего взять, а с Алиной Дмитриевной и с Кишенским можно
дела делать… Гм! — взглянул он, заскрипев зубами и ринувшись вперед
на Горданова, — так вот же делайте, подлецы, делайте
со мною, что вы хотите! Делайте, а я вас не боюсь.
— Так прошу же тебя, доверши мне твои услуги: съезди еще раз
на твоих рысаках к ним, к этим подлецам, пока они не уехали
на своих рысаках
на пуант любоваться солнцем, и скажи им, что
дело не подается ни
на шаг, что они могут делать
со мной, что им угодно: могут сажать меня в долговую тюрьму, в рабочий дом, словом, куда только могут, но я не припишу
на себя более ни одной лишней копейки долга; я не стану себя застраховывать, потому что не хочу делать мою кончину выгодною для моих злодеев, и уж наверное (он понизил голос и, весь побагровев, прохрипел)… и уж наверное никогда не коснуся собственности моей сестры, моей бедной Лары, которой я обещался матери моей быть опорой и от которой сам удалил себя, благодаря… благодаря… окутавшей меня подтасованной разбойничьей шайке…
Висленев встретил их
на длинной платформе в Павловске: он не выезжал отсюда в Петербург три
дня, потому что писал в угоду жене большую статью об угнетении женщины, — статью, которою Алина несомненно очень интересовалась и во время сочинения которой Висленев беседовал
со своею женой как наилучшие друзья, и даже более.
Михаил Андреевич расходовался сам
на свои предприятия и платил расходы Казимиры, платил и расходы Кишенского по отыскиванию путей к осуществлению великого
дела освещения городов удивительно дешевым способом, а Кишенский грел руки
со счетов Казимиры и рвал куртажи с тех ловких людей, которым предавал Бодростина, расхваливая в газетах и их самих, и их гениальные планы, а между тем земля, полнящаяся слухами, стала этим временем доносить Кишенскому вести, что то там, то в другом месте, еще и еще проскальзывают то собственные векселя Бодростина, то бланкированные им векселя Казимиры.
— Я считал бы излишним указывать это в письме, — отвечал Подозеров, — но если уж это надо, то он мне в самом
деле может оказать огромное одолжение: я хочу, чтобы моя жена получила право
на развод
со мною, и вину готов принять
на себя.
На другой
день, часа за полтора до отхода поезда железной дороги, дом Ларисы наполнился старыми, давно не бывавшими здесь друзьями: сюда пришли и Синтянины, и Катерина Астафьевна, и отец Евангел, а Филетер Иванович не разлучался с Подозеровым
со вчерашнего вечера и ночевал с ним в его кабинете, где Андрей Иванович передал ему все домашние бумаги Ларисы и сообщил планы, как он что думал повесть и как, по его мнению, надо бы вести для спасения заложенного дома.
Синтянина
разделяла со многими некоторое беспокойство при виде этого чудака ли, шута, или ясновидящего, но вообще странного и тяжело, словно магнетически действующего человека. Тем более не принес он ей особого удовольствия теперь, когда так внезапно выделился из тумана, крикнул
на ее лошадь, крикнул самой ей «берегись» и опять сник, точно слился с тем же туманом.
Когда они доехали до Рыбацкого, короткий осенний
день уже начал меркнуть. В окнах бодростинского дома светились огни.
На крыльце приезжие встретились
со слугами, которые бежали с пустою суповою вазой: господа кушали. В передней, где они спросили о здоровье Ларисы, из столовой залы был слышен говор многих голосов, между которыми можно было отличить голос Висленева. О приезжих, вероятно, тотчас доложили, потому что в зале мгновенно стихло и послышался голос Глафиры: «проводить их во флигель».
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, //
На солнце иней в
день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки
со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику
со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался в задумчивую лень: //
Со сна садится в ванну
со льдом, // И после, дома целый
день, // Один, в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он
на бильярде в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский //
На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще ты был
со мной, // Я стал бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб
на волшебные напевы // Переложил ты страстной
девы // Иноплеменные слова. // Где ты? приди: свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем
дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему
на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась
на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было
со стороны рыбного ряда.