Неточные совпадения
Так прошло десять
лет. Город привык видеть и
не видать скромных представительниц генеральского семейства, и праздным людям оставалось одно удовольствие решать: в каких отношениях находятся при генерале мать и дочь, и нет ли между ними соперничества? Соперничества между ними, очевидно,
не было, и они были очень дружны. К концу десятого
года замужества Флоре, или
по нынешнему Анне Ивановне, бог дал глухонемую дочку, которую назвали Верой.
Ныне, то есть в те дни, когда начинается наш рассказ, Александре Ивановне Синтяниной от роду двадцать восемь
лет, хотя,
по привычке ни в чем
не доверять ей, есть охотники утверждать, что генеральше уже стукнуло тридцать, но она об этом и сама
не спорит.
Она окончила институтский курс семнадцати
лет и
по выходе из заведения жила с матерью и братом в Петербурге. Перечитала гибель книг, перевидала массы самых разнообразных лиц и
не вошла ни в какие исключительные отношения ни с кем.
По смерти матери, она опять было уехала в Петербург к брату, но через месяц стала собираться назад, и с тех пор в течение трех с половиною
лет брата
не видала.
Горданов вообще человек
не особенно представительный: он
не высок ростом, плечист, но
не толст, ему тридцать
лет от роду и столько же и
по виду; у него правильный, тонкий нос; высокий, замечательно хорошо развитый смелый лоб; черные глаза, большие, бархатные, совсем без блеска, очень смышленые и смелые.
Висленев отменил это намерение и тихо возвратился в свой кабинет. Осторожно, как можно тише притворил он за собою дверь из залы, пробрался к камину, на котором оставил портфель, и вдруг чуть
не свалил заветных часов. Его даже облил холодный пот, но он впотьмах,
не зная сам, каким чудесным образом подхватил часы на
лету; взял в руки портфель и, отдохнув минуту от волнения, начал хладнокровно шарить руками, ища
по полу заброшенного ножа.
Кишенский пошел строчить в трех разных газетах, трех противоположных направлений, из коих два,
по мнению Ванскок, были безусловно «подлы». Он стал богат; в
год его уже нельзя было узнать, и он
не помог никому ни своею полицейскою службой, ни из своей кассы ссуд, а в печати, если кому и помогал одною рукой, то другой зато еще злее вредил, но с ним никто
не прерывал никаких связей.
— Во-вторых, вексель должен быть
не срочный, а «
по предъявлении», но они ручаются, что в течение
года они тебя
не побеспокоят.
— А половину они будут ждать, и ты должен будешь платить всего тысячу двести рублей в
год жене на содержание ее с четырьмя детьми (что, должно сознаться, вовсе
не дорого), и только соблюсти все формы
по застрахованию своей жизни, полис на которое будет служить обеспечением второй половины долга, но премию будет за тебя платить твоя жена. Вот и все их условия.
В этих соображениях Горданов принял ближайшее участие,
не стесняясь нимало молчанием Кишенского, и через час времени было положено: взять с Иосафа Платоновича вексель в пятнадцать тысяч рублей «
по предъявлению» с тем, чтобы на слове он был спокоен, что этого предъявления в течение трех
лет не последует, и затем дать ему свободу на все четыре стороны.
По общему мнению, она была
не вправе ни любить, ни называть супругом кого любила, но она все-таки вышла замуж и родила моего приятеля, студента Спиридонова, и потом жила пять
лет и хворала.
— Конечно. Что же может быть проще того, что все люди
по случайностям
не доживают на земле своего времени! Век человеческий здесь,
по библейскому указанию, семьдесят
лет и даже восемьдесят, а
по случайностям человечество в общем итоге
не доживает одной половины этого срока, и вас нимало
не поражает эта ужасная случайность? Я желал бы, чтобы мне указали естественный закон,
по котору человеческому земному организму естественно так скоро портиться и разрушаться. Я полагаю, что случайности имеют закон.
Какой это человек был
по правилам и
по характеру, вы скоро увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах
лет под пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя: маленький, толстый, голова как пивной котел, седой с рыжиною, глаза как у кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни усы, ни бакенбарды у него совсем
не росли, а так только щетинка между желтых рябин кое-где торчала; простые женщины-крестьянки и те его ужасались…
«Теперь
Лете, — говорит, —
не скучно, ее есть кому забавлять», — и точно нарочно от нее стал отдаляться; а из пациентов богатый молодой человек,
по фамилии Рупышев, этим временем страстно влюбился в Летушку.
— Она точно так же ничего
не видала, и вдруг
Лета рукой щелк
по руке старика, — и с этим «Сумасшедший Бедуин» неожиданно ударил Висленева
по руке, в которой была табакерка, табак взлетел; все, кроме отворотившейся Ларисы, невольно закрыли глаза. Водопьянов же в эту минуту пронзительно свистнул и сумасшедшим голосом крикнул: «Сюда, малютка! здесь Испанский Дворянин!» — и с этим он сверкнул на Ларису безумными глазами, сорвал ее за руку с места и бросил к раскрытой двери, на пороге которой стоял Подозеров.
На дворе в это время стояли человеконенавистные дни октября: ночью мокрая вьюга и изморозь, днем ливень, и в промежутках тяжелая серая мгла; грязь и мощеных, и немощеных улиц растворилась и топила и пешего, и конного. Мокрые заборы, мокрые крыши и запотелые окна словно плакали, а осклизшие деревья садов, доставлявших
летом столько приятной тени своею зеленью, теперь беспокойно качались и, скрипя на корнях, хлестали черными ветвями
по стеклам
не закрытых ставнями окон и наводили уныние.
Происходя от бедных родителей и никогда
не быв красивою, хотя, впрочем, она была очень миловидною, Катерина Астафьевна
не находила себе жениха между губернскими франтами и до тридцати
лет жила при своей сестре, Висленевой, бегая
по хозяйству, да купая и нянчая ее детей.
Прибыв в город, где у Катерины Астафьевны был известный нам маленький домик с наглухо забитыми воротами, изгнанный майор и его подруга водворились здесь вместе с Драдедамом. Прошел
год, два и три, а они по-прежнему жили все в тех же неоформленных отношениях, и очень возможно, что дожили бы в них и до смерти, если бы некоторая невинная хитрость и некоторая благоразумная глупость
не поставила эту оригинальную чету в законное соотношение.
Глафира Бодростина, издавна начертав себе план завладеть огромным состоянием своего мужа, ускользавшим от нее
по ее же собственной вине,
по ее неспособности совладать с собою в первые
годы своего замужества и лицемерно или искренно составить себе прочную репутацию, взялась за это дело несколько поздно; но она, как мы видели,
не теряла надежды привести все к такому концу, какой для нее был нужен.
Но одно, по-видимому, весьма простое обстоятельство смутило и стало тревожить Александру Ивановну. Вскоре
по возвращении ее от Бодростиных Иван Демьянович получил из Петербурга письмо, которого, разумеется, никому
не показал, но сказал, что это пишет ему какой-то его старый друг Семен Семенович Ворошилов, который будто бы едет сюда в их губернию, чтобы купить здесь себе на старость
лет небольшое именьице на деньги, собранные от тяжких и честных трудов своей жизни.
Трафилось так, что лучше нарочно и первостатейный сочинитель
не придумает: благоволите вспомнить башмаки, или, лучше сказать, историю о башмаках, которые столь часто были предметом шуток в наших собеседованиях, те башмаки, которые Филетер обещал принести Катерине Астафьевне в Крыму и двадцать
лет купить их
не собрался, и буде вы себе теперь это привели на память, то представьте же, что майор, однако, весьма удачно сию небрежность свою поправил, и идучи,
по освобождении своем, домой, первое, что сделал, то зашел в склад с кожевенным товаром и купил в оном для доброй супруги своей давно ею жданные башмаки, кои на нее на мертвую и надеты, и в коих она и в гроб нами честно положена, так как, помните, сама
не раз ему говорила, что „придет-де та пора, что ты купишь мне башмаки, но уже будет поздно, и они меня
не порадуют“.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый
год // Мужьев военных и поход.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И,
по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или
по почте поздравлять, // Чтоб остальное время
года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право,
не солгал. // В
году недель пять-шесть Одесса, //
По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход //
По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать
не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости
лет по миру!
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом
году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак
не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего.
По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе
не иметь.
Не так ли?