Через неделю этому же отцу Гермогену исповедала грехи свои и отходившая Флора, а двое суток позже тот же отец Гермоген, выйдя к аналою, чтобы сказать надгробное слово Флоре, взглянул в тихое лицо покойницы, вздрогнул, и, быстро устремив взор и руки к стоявшему у изголовья гроба генералу, с немым ужасом на лице воскликнул: «Отче благий: она молит Тебя: молитв ее ради ими же
веси путями спаси его!» — и больше он не мог сказать ничего, заплакал, замахал руками и стал совершать отпевание.
Неточные совпадения
— Врешь, есть, и есть принцип самый логический и здоровый, вытекший естественным
путем из
всего исторического развития нашей культуры…
Акатов свернул листок, сунул его в карман и во
весь обратный
путь домой
все мысленно писал Подозерову ответ, — ответ уклончивый, с беспрестанными «конечно, хотя, разумеется» и печальнейшим «но», которым в конце
все эти «хотя и разумеется» сводились к нулю в квадрате.
Вся жизнь моя явилась предо мной как бы в одной чаше, которую я должна была или бережно донести и выпить на положенном месте, или расплескать по сорному
пути.
Майор во
все время
пути стоял на возу на коленях и держал голову Подозерова, помертвелое лицо которого начинало отливать синевой, несмотря на ярко освещавшее его солнце.
Этот восьмиверстный переезд на возу, который чуть волокла управляемая бабой крестьянская кляча, показался Форову за большой
путь. С седой головы майора обильно катились на его загорелое лицо капли пота и, смешиваясь с пылью, ползли по его щекам грязными потоками. Толстое, коренастое тело Форова давило на его согнутые колена, и ноги его ныли, руки отекали, а поясницу ломило и гнуло. Но
всего труднее было переносить пожилому майору то, что совершалось в его голове.
Это было час за полночь по возвращении Бодростиной и состоявшего при ней Висленева со спиритской беседы у Аллана Кардека, куда Бодростина учащала с неизменным постоянством и где давно освоилась со
всеми прибывающими медиумами, видящими, слышащими, пишущими, рисующими или говорящими, и со
всеми «философами», убежденными в истине спиритской системы, но ничего необыкновенным
путем не видящих, не слышащих и не говорящих.
А Кишенский не мог указать никаких таких выгод, чтоб они показались Глафире вероятными, и потому прямо писал: «Не удивляйтесь моему поступку, почему я
все это вам довожу: не хочу вам лгать, я действую в этом случае по мстительности, потому что Горданов мне сделал страшные неприятности и защитился такими
путями, которых нет на свете презреннее и хуже, а я на это даже не могу намекнуть в печати, потому что, как вы знаете, Горданов всегда умел держаться так, что он ничем не известен и о нем нет повода говорить; во-вторых, это небезопасно, потому что его протекторы могут меня преследовать, а в-третьих, что самое главное, наша петербургская печать в этом случае уподобилась тому пастуху в басне, который, шутя, кричал: „волки, волки!“, когда никаких волков не было, и к которому никто не вышел на помощь, когда действительно напал на него волк.
Несмотря на то, что Берлин — город не только не русский, но даже не особенно расположенный к России,
все русские свободомышленники, к числу которых по привычке причислял себя и Жозеф Висленев, останавливаясь в Берлине на обратном
пути из Лондона или Парижа, обыкновенно предвкушали и предвкушают здесь нечто отечественное, или, лучше сказать, петербургское.
И ворча про себя, повел народ Сухого Мартына на третий
путь: на соседнюю казенную землю. И вот стал Мартын на прогалине, оборотясь с согнутою спиной к лесничьей хате, а лицом — к бездонному болоту, из которого течет лесная река; сорвал он с куста три кисти алой рябины, проглотил из них три зерна, а остальное заткнул себе за ремешок старой рыжей шляпы и, обведя костылем по воздуху вокруг
всего леса, топнул трижды лаптем по мерзлой груде и, воткнув тут костыль, молвил...
Осень опоздала, и день восьмого ноября был еще без санного
пути, хотя земля
вся сплошь была засеяна редким снежком.
Наказов этих никому не надо было повторять:
все они исполнялись в точности, и еще на дворе было довольно светло, как
все, что нужно было, в точности выполнено: лопаты, кочерги были разложены, и крестьяне, и стар и млад, снаряжались в
путь.
Когда
все из дому Синтяниной удалились искать бежавшую Лару, майор Форов избрал себе
путь к Евангелу, в том предположении, что не пошла ли Лариса сюда. Это предположение было столько же невероятно, как и
все другие, и Форов шел единственно для очищения совести, а на самом же деле он был глубоко убежден, что Ларису искать напрасно, что она порешила кончить с собою, и теперь ее, если и можно сыскать, то разве только мертвую.
— Свыше меры. Наказан страшно темный
путь в ее делах. Сей муж ее — ужасный человек-с: он непременно тайну какую-нибудь ее имеет в руках… Бог знает: говорят, что завещание, которым ей досталось
все — подложно, и будто бы в его руках есть тому
все доказательства; но что-нибудь да есть нечисто: иначе она ему не отдала бы
всего, а ведь она в таком бывает положении, что почасту в рубле нуждается!
А куряне славные — // Витязи исправные: // Родились под трубами, // Росли под шеломами, // Выросли как воины, // С конца копья вскормлены. //
Все пути им ведомы, // Все яруги знаемы, // Луки их натянуты, // Колчаны отворены, // Сабли их наточены, // Шеломы позолочены. // Сами скачут по полю волками // И, всегда готовые к борьбе, // Добывают острыми мечами // Князю — славы, почестей — себе!
Неточные совпадения
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За
все, за
все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в новый
путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со
всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний
путь // Переменил на что-нибудь.
Всех других
путей шире и роскошнее он, озаренный солнцем и освещенный
всю ночь огнями, но мимо его в глухой темноте текли люди.
Еще много
пути предстоит совершить
всему походному экипажу, состоящему из господина средних лет, брички, в которой ездят холостяки, лакея Петрушки, кучера Селифана и тройки коней, уже известных поименно от Заседателя до подлеца чубарого.
— Напротив, тысячи — трудно без греха, а миллионы наживаются легко. Миллионщику нечего прибегать к кривым
путям. Прямой таки дорогой так и ступай,
все бери, что ни лежит перед тобой! Другой не подымет.