Неточные совпадения
По крайней
мере так
были уверены все служащие
в конторе банкира R*, откуда княгиня получала содержание, определенное ей от князя.
Относительная разборчивость
в средствах вредила Висленеву на доступном ему литературном рынке, он не мог поставлять массы дешевого базарного товара, и за дешево же заготовлял произведения более крупные, которые,
в его, по крайней
мере, глазах,
были достойными всеобщего внимания.
К тому же, на горе Висленева, у него
были свои привычки: он не мог
есть бараньих пилавов
в греческой кухмистерской восточного человека Трифандоса и заходил перекусить
в ресторан; он не мог спать на продырявленном клеенчатом диване под звуки бесконечных споров о разветвлениях теорий, а чувствовал влечение к своей кроватке и к укромному уголку,
в котором можно бы, если не успокоиться, то по крайней
мере забыться.
— Ну вот то-то и
есть, и ты уже не
в меру разнервничался; я вижу, что я, против всех моих правил и обычаев, должен вступиться
в твое спасение.
Взявшись за это дело, Висленев сильно
был им озабочен: он не хотел ударить себя лицом
в грязь, а между тем, по
мере того как день губернаторского бала приближался, Иосафа Платоновича все более и более покидала решимость.
Есть или, по крайней
мере,
были у нас на Руси сострадательные барышни, одну из каковых автор вспоминает
в эту минуту:
в ее девической комнате постоянно можно
было найти какую-нибудь калечку; на окне, например, сидел цыпленок с переломленною, перевязанною
в лубок ногой;
в шляпной коробке помещался гадостный больной котенок; под комодом прыгал на нитке упавший из гнезда желтоносый галчонок: все это подбиралось сюда откуда попало и воспитывалось здесь до поправления сил, без всякого расчета на чью бы то ни
было благодарность.
К розысканию его велено
было принять самые тщательные
меры, заключающиеся у нас, как известно,
в переписке из части
в часть, из квартала
в квартал, —
меры, приносящие какую-нибудь пользу тогда лишь, когда тот, о ком идет дело, сам желает
быть пойманным.
Глафира Васильевна, очевидно,
была сильно заинтересована тем, чтоб Павел Николаевич получил возможность выехать
в Петербург, но во всех хлопотах об этом она не приняла ни малейшего, по крайней
мере видимого, участия.
Предстоящие минуты очень интересовали его: он ждал от Глафиры «презренного металла» и… удостоверения,
в какой
мере сердце ее занято привязанностью к другому человеку: до того ли это дошло, что он, Горданов, ей уже совсем противен до судорог, или… она его еще может переносить, и он может надеяться
быть ее мужем и обладателем как бодростинского состояния, так и красоты Ларисы.
Это, разумеется,
было очень неприятно и само по себе, потому что добрый и любящий Жозеф ожидал совсем не такого свидания, но сюда примешивалась еще другая гадость: Глафира пригласила его налету ехать за нею
в Прагу, что Жозеф, конечно, охотно бы и исполнил, если б у него
были деньги, или
была, по крайней
мере, наглость попросить их тут же у Глафиры; но как у Иосафа Платоновича не
было ни того, ни другого, то он не мог выехать, и вместо того, чтобы лететь
в Прагу с следующим поездом, как желало его влюбленное сердце, он должен
был еще завести с Глафирой Васильевной переписку о займе трехсот гульденов.
Благочестивый Устин ручался, что все нарушения условной морали
в сношении полов
есть только земная выдумка и притом самая несостоятельная, ибо
в существе всякая нарушительница этой морали, даже
в самой крайней
мере, менее преступна, чем дитя, сорвавшее стручок гороха из чужого огорода, «ибо снабдить чем бы то ни
было своим собственным гораздо добродетельнее, чем взять что-нибудь чужое».
По
мере выхода этих газетных мадригалов, Глафира посылала их
в Петербург, где Горданов должен
был хлопотать, чтоб ее
в газетах бранили за благодеяния, расточаемые иностранцам.
Но
в этом он уже не получил утешения: Глафира не слушала его слов. По
мере окончательного приближения к Петербургу, где она готовилась дать большое генеральное сражение мужу, Казимире и всем их окружающим, Бодростина и сама
была неспокойна и, сосредоточенно углубляясь
в свои соображения, кусала свои алые губы и не слушала дребезжанья своего партнера.
Глафира Васильевна все это повыспросила и, открыв, что Ларе хочется
быть любимою мужем, или, по крайней
мере, что ее мучит недостаток восторженного обожания с его стороны, пустила
в чашу ее бед каплю нового острого яда.
Длинный черный гроб, сделанный непомерной глубины и ширины, ввиду сказанной нескладности трупа, стоял на полу.
В ногах его горела свеча. Остальная комната
была темна, и темнота эта ощущалась по
мере удаления от гроба, так что у дверей из гостиной, чрез которые ожидали вдову,
было совсем черно.
— Свыше
меры. Наказан страшно темный путь
в ее делах. Сей муж ее — ужасный человек-с: он непременно тайну какую-нибудь ее имеет
в руках… Бог знает: говорят, что завещание, которым ей досталось все — подложно, и будто бы
в его руках
есть тому все доказательства; но что-нибудь да
есть нечисто: иначе она ему не отдала бы всего, а ведь она
в таком бывает положении, что почасту
в рубле нуждается!
Но Христос знал, что он хотел сделать (как и сказано в Евангелии), он велел всем сесть кру́гом [Ударение Толстого.] и научил учеников предлагать другим то, что у них было, и говорить другим, чтобы они делали то же. И тогда вышло то, что когда все те, у которых были запасы, сделали то же, что ученики Христа, т. е. свое предлагали другим, то все
ели в меру, и когда обошли круг, то досталось и тем, которые не ели сначала. И все насытились, и осталось еще много хлеба, так много, что собрали 12 корзин.
Неточные совпадения
Хлестаков. Оробели? А
в моих глазах точно
есть что-то такое, что внушает робость. По крайней
мере, я знаю, что ни одна женщина не может их выдержать, не так ли?
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и
в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да
есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и
в какой
мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но
в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи боже ты мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и
было довольно?..» Наградит ли оно или нет — конечно,
в его воле; по крайней
мере, я
буду спокоен
в сердце.
Пир кончился, расходится // Народ. Уснув, осталися // Под ивой наши странники, // И тут же спал Ионушка // Да несколько упившихся // Не
в меру мужиков. // Качаясь, Савва с Гришею // Вели домой родителя // И
пели;
в чистом воздухе // Над Волгой, как набатные, // Согласные и сильные // Гремели голоса:
«
Пей, вахлачки, погуливай!» // Не
в меру было весело: // У каждого
в груди // Играло чувство новое, // Как будто выносила их // Могучая волна // Со дна бездонной пропасти // На свет, где нескончаемый // Им уготован пир!