Неточные совпадения
По крайней
мере так
были уверены все служащие
в конторе банкира R*, откуда княгиня получала содержание, определенное ей от князя.
Относительная разборчивость
в средствах вредила Висленеву на доступном ему литературном рынке, он не мог поставлять массы дешевого базарного товара, и за дешево же заготовлял произведения более крупные, которые,
в его, по крайней
мере, глазах,
были достойными всеобщего внимания.
К тому же, на горе Висленева, у него
были свои привычки: он не мог
есть бараньих пилавов
в греческой кухмистерской восточного человека Трифандоса и заходил перекусить
в ресторан; он не мог спать на продырявленном клеенчатом диване под звуки бесконечных споров о разветвлениях теорий, а чувствовал влечение к своей кроватке и к укромному уголку,
в котором можно бы, если не успокоиться, то по крайней
мере забыться.
— Ну вот то-то и
есть, и ты уже не
в меру разнервничался; я вижу, что я, против всех моих правил и обычаев, должен вступиться
в твое спасение.
Взявшись за это дело, Висленев сильно
был им озабочен: он не хотел ударить себя лицом
в грязь, а между тем, по
мере того как день губернаторского бала приближался, Иосафа Платоновича все более и более покидала решимость.
Есть или, по крайней
мере,
были у нас на Руси сострадательные барышни, одну из каковых автор вспоминает
в эту минуту:
в ее девической комнате постоянно можно
было найти какую-нибудь калечку; на окне, например, сидел цыпленок с переломленною, перевязанною
в лубок ногой;
в шляпной коробке помещался гадостный больной котенок; под комодом прыгал на нитке упавший из гнезда желтоносый галчонок: все это подбиралось сюда откуда попало и воспитывалось здесь до поправления сил, без всякого расчета на чью бы то ни
было благодарность.
К розысканию его велено
было принять самые тщательные
меры, заключающиеся у нас, как известно,
в переписке из части
в часть, из квартала
в квартал, —
меры, приносящие какую-нибудь пользу тогда лишь, когда тот, о ком идет дело, сам желает
быть пойманным.
Глафира Васильевна, очевидно,
была сильно заинтересована тем, чтоб Павел Николаевич получил возможность выехать
в Петербург, но во всех хлопотах об этом она не приняла ни малейшего, по крайней
мере видимого, участия.
Предстоящие минуты очень интересовали его: он ждал от Глафиры «презренного металла» и… удостоверения,
в какой
мере сердце ее занято привязанностью к другому человеку: до того ли это дошло, что он, Горданов, ей уже совсем противен до судорог, или… она его еще может переносить, и он может надеяться
быть ее мужем и обладателем как бодростинского состояния, так и красоты Ларисы.
Это, разумеется,
было очень неприятно и само по себе, потому что добрый и любящий Жозеф ожидал совсем не такого свидания, но сюда примешивалась еще другая гадость: Глафира пригласила его налету ехать за нею
в Прагу, что Жозеф, конечно, охотно бы и исполнил, если б у него
были деньги, или
была, по крайней
мере, наглость попросить их тут же у Глафиры; но как у Иосафа Платоновича не
было ни того, ни другого, то он не мог выехать, и вместо того, чтобы лететь
в Прагу с следующим поездом, как желало его влюбленное сердце, он должен
был еще завести с Глафирой Васильевной переписку о займе трехсот гульденов.
Благочестивый Устин ручался, что все нарушения условной морали
в сношении полов
есть только земная выдумка и притом самая несостоятельная, ибо
в существе всякая нарушительница этой морали, даже
в самой крайней
мере, менее преступна, чем дитя, сорвавшее стручок гороха из чужого огорода, «ибо снабдить чем бы то ни
было своим собственным гораздо добродетельнее, чем взять что-нибудь чужое».
По
мере выхода этих газетных мадригалов, Глафира посылала их
в Петербург, где Горданов должен
был хлопотать, чтоб ее
в газетах бранили за благодеяния, расточаемые иностранцам.
Но
в этом он уже не получил утешения: Глафира не слушала его слов. По
мере окончательного приближения к Петербургу, где она готовилась дать большое генеральное сражение мужу, Казимире и всем их окружающим, Бодростина и сама
была неспокойна и, сосредоточенно углубляясь
в свои соображения, кусала свои алые губы и не слушала дребезжанья своего партнера.
Глафира Васильевна все это повыспросила и, открыв, что Ларе хочется
быть любимою мужем, или, по крайней
мере, что ее мучит недостаток восторженного обожания с его стороны, пустила
в чашу ее бед каплю нового острого яда.
Длинный черный гроб, сделанный непомерной глубины и ширины, ввиду сказанной нескладности трупа, стоял на полу.
В ногах его горела свеча. Остальная комната
была темна, и темнота эта ощущалась по
мере удаления от гроба, так что у дверей из гостиной, чрез которые ожидали вдову,
было совсем черно.
— Свыше
меры. Наказан страшно темный путь
в ее делах. Сей муж ее — ужасный человек-с: он непременно тайну какую-нибудь ее имеет
в руках… Бог знает: говорят, что завещание, которым ей досталось все — подложно, и будто бы
в его руках
есть тому все доказательства; но что-нибудь да
есть нечисто: иначе она ему не отдала бы всего, а ведь она
в таком бывает положении, что почасту
в рубле нуждается!
Но Христос знал, что он хотел сделать (как и сказано в Евангелии), он велел всем сесть кру́гом [Ударение Толстого.] и научил учеников предлагать другим то, что у них было, и говорить другим, чтобы они делали то же. И тогда вышло то, что когда все те, у которых были запасы, сделали то же, что ученики Христа, т. е. свое предлагали другим, то все
ели в меру, и когда обошли круг, то досталось и тем, которые не ели сначала. И все насытились, и осталось еще много хлеба, так много, что собрали 12 корзин.
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, //
В своей одежде
был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней
мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет
в маскарад.
Он
был любим… по крайней
мере // Так думал он, и
был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится
в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, //
В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова //
В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой
мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не
будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то
есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и
будут средства
в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали
меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут
в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего
в остроге; пророк пришел неизвестно откуда
в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон
есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
От голоса до малейшего телодвиженья
в нем все
было властительное, повелевающее, внушавшее
в низших чинах если не уважение, то, по крайней
мере, робость.