Неточные совпадения
Распады брачных уз случались редко,
в виде «разъезда»; о разводах я не помню, но, наверное, они
были все наперечет; зверств и истязаний не водилось, по крайней
мере в городе.
Самый путь — около четырехсот верст на перекладных —
был большой радостью! Станции, тройки, уханье ямщика, еда
в почтовых гостиницах
в Вязниках и Владимире, дорожные встречи и все возраставшее волнение, по
мере того как мы близились к Москве.
Не помню, чтобы водился тогда
в Казани хоть один профессиональный писатель, даже из маленьких.
В Нижнем как-никак все-таки служил Авдеев; Мельников уже начинал свою карьеру беллетриста
в „Москвитянине“.
В Казани не
было даже и местного поэтика. По крайней
мере в тогдашнем монде мне не приводилось встретить ни единого.
Нельзя сказать, чтобы тогдашняя барщина (по крайней
мере у отца) подъедала хозяйство самих крестьян. Она усиливалась
в рабочую пору, но если выгоняли на работу лишний раз против положения (то
есть против трех-четырех дней
в неделю), то давались потом льготные дни или устраивали угощение, род „помочи“.
Замысел"Однодворца", написанного
в усадьбе отца,
был уже совсем свой, нисколько не навеянный ни впечатлениями сцены, ни мотивами тогдашней беллетристики, по крайней
мере никаким определенным произведением.
Вообще, я уже и тогда должен
был помириться с тем фактом, что нравы пишущей братии по этой части весьма и весьма небезупречны. Таких алкоголиков — и запойных, и простых, — как
в ту"эпоху реформ", уже не бывало позднее среди литераторов, по крайней
мере такого"букета", если его составить из Мея, Кроля, Григорьева и Якушкина, знаменитого"ходебщика", позднее моего сотрудника.
Почему
в шести? Потому, что на каждый период: гимназия — Казань — Дерпт — надо
было дать по крайней
мере около двадцати печатных листов.
Не могу сказать, чтобы меня не замечали и не давали мне ходу. Но заниматься мною особенно
было некому, и у меня
в характере нашлось слишком много если не гордости или чрезмерного самолюбия, то просто чувства
меры и такта, чтобы являться как бы"клиентом"какой-нибудь знаменитости, добиваться ее покровительства или читать ей свои вещи, чтобы получать от нее выгодные для себя советы и замечания.
Сенатора Цеэ я не встречал целые десятки лет и вдруг как-то, уже
в начале XX века, столкнулся с ним у знакомых. Он сейчас же узнал меня, наговорил мне разных любезностей и поразил своей свежестью. А он
был по меньшей
мере старше меня на пятнадцать — восемнадцать лет.
В Петербурге
в начале 70-х годов мы возобновили знакомство, но поводом к тому — для меня по крайней
мере —
было то, что оставалось еще что-то ему заплатить.
И стал он похаживать
в редакцию, предлагал статьи, очень туго их писал, брал, разумеется, авансы,
выпивал, где и когда только мог, но
в совершенно безобразном виде я его (по крайней
мере у нас) не видал.
Некрасов
был еще
в полном расцвете своего таланта, так же как и Салтыков, который тогда только и начал давать
меру своего сатирического дарования и беспощадного обличения тогдашней русской жизни.
В школе старика Рикура я слышал самую высшую"читку"(как у нас говорят актеры) и знакомился по его интересным, живым рассказам со всей историей парижских театров, по меньшей
мере с эпохи июльской революции, то
есть за целых тридцать пять лет.
А кутить за городом,
в Ричмонде и других местах, объедаться и напиваться на бесконечных обедах
в воскресенье — это можно! И я помню, как на таком загородном пикнике (куда я
был приглашен) за столом сидели три часа, подавали, между прочим, до шести рыб и по крайней
мере до двенадцати сортов разных вин!
Я вспомнил тогда, что один из моих собратов (и когда-то сотрудников), поэт Н.
В.Берг, когда-то хорошо
был знаком с историей отношений Тургенева к Виардо, теперь только отошедшей
в царство теней (я пишу это
в начале мая 1910 года), и он
был того мнения, что, по крайней
мере тогда (то
есть в конце 40-х годов), вряд ли
было между ними что-нибудь серьезное, но другой его бывший приятель Некрасов
был в ту же эпоху свидетелем припадков любовной горести Тургенева, которые прямо показывали, что тут
была не одна"платоническая"любовь.
Как это часто бывает,
в Герцене человек,
быть может,
в некоторых смыслах стоял не на одной высоте с талантом, умом и идеями. Ведь то же можно сказать о таком его современнике, как Виктор Гюго и
в полной
мере о Тургеневе. И
в эти последние месяцы его жизни у него не
было и никакой подходящей среды, того «ambiente», как говорят итальянцы, которая выставляла бы его, как фигуру во весь рост, ставила его
в полное, яркое освещение.
Хотя то содержание, какое Корш предложил мне на расходы, по нынешнему времени
было слишком скромно, но я все-таки хотел исполнить,
в меру возможности, то, что входило
в мою обязанность. Для этого надо
было получить ход к немцам и выхлопотать себе права специального корреспондента.
Один
в этом списке Л.Н.Толстой кончил дни свои на родине и никогда не покидал ее как изгнанник. Но разве он также не
был"нелегальным"человеком
в полной
мере? И если его не судили и не сослали без суда, то потому только, что власть боялась его популярности и прямо не преследовала его, но все-таки он умер официально отлученным от государственно-полицейской православной церкви.
Но Христос знал, что он хотел сделать (как и сказано в Евангелии), он велел всем сесть кру́гом [Ударение Толстого.] и научил учеников предлагать другим то, что у них было, и говорить другим, чтобы они делали то же. И тогда вышло то, что когда все те, у которых были запасы, сделали то же, что ученики Христа, т. е. свое предлагали другим, то все
ели в меру, и когда обошли круг, то досталось и тем, которые не ели сначала. И все насытились, и осталось еще много хлеба, так много, что собрали 12 корзин.
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, //
В своей одежде
был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней
мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет
в маскарад.
Он
был любим… по крайней
мере // Так думал он, и
был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится
в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, //
В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова //
В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой
мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не
будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то
есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и
будут средства
в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали
меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут
в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего
в остроге; пророк пришел неизвестно откуда
в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон
есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
От голоса до малейшего телодвиженья
в нем все
было властительное, повелевающее, внушавшее
в низших чинах если не уважение, то, по крайней
мере, робость.