Неточные совпадения
— Что
это ты
мне тут
про свое сердце сказываешь?
Мне это ни к чему. Иди ты себе…
— Как же ты сох? Расскажи
мне про это.
— Слушай, Сережа, что
я тебе скажу, — начала Катерина Львовна спустя малое время, — с чего
это все в одно слово
про тебя говорят, что ты изменщик?
— Слушай же, Сережа!
я там, как другие прочие были, ничего
этого не знаю, да и знать
про это не хочу; ну а только как ты
меня на
эту теперешнюю нашу любовь сам улещал и сам знаешь, что сколько
я пошла на нее своею охотою, сколько ж и твоей хитростью, так ежели ты, Сережа,
мне да изменишь, ежели
меня да на кого да нибудь, на какую ни на есть иную променяешь,
я с тобою, друг мой сердечный, извини
меня, — живая не расстанусь.
— Что ты
это мне все
про такое толкуешь? — перебила его Катерина Львовна. Ей стало жаль Сергея.
— Нет, нет, и не говори
про это, Сережа!
Этого ни за что не будет, чтоб
я без тебя осталась, — успокаивала его все с теми же ласками Катерина Львовна. — Если только пойдет на что дело… либо ему, либо
мне не жить, а уж ты со
мной будешь.
Улыбка внезапно сошла с лица Александры Петровны, лоб нахмурился. Опять быстро, с настойчивым выражением зашевелились губы, и вдруг опять улыбка — шаловливая и насмешливая. Вот покачала головой медленно и отрицательно. «Может быть,
это про меня?» — робко подумал Ромашов. Чем-то тихим, чистым, беспечно-спокойным веяло на него от этой молодой женщины, которую он рассматривал теперь, точно нарисованную на какой-то живой, милой, давно знакомой картине. «Шурочка!» — прошептал Ромашов нежно.
Ольга Алексеевна. Боже мой! Когда при мне говорят что-нибудь строгое, обвиняющее… я вся съеживаюсь… точно
это про меня говорят, меня осуждают! Как мало в жизни ласкового! Мне пора домой! У тебя хорошо, Варя… всегда что-нибудь услышишь, вздрогнешь лучшей частью души… Поздно уже, надо идти домой…
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор //
Про дождь,
про лён,
про скотный двор…»
«И полно, Таня! В
эти лета // Мы не слыхали
про любовь; // А то бы согнала со света //
Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был
меня, мой свет, // А было
мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил
меня отец. //
Я горько плакала со страха, //
Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
— Да если вам свободно, так поедем со
мной, — сказал Чичиков и подумал
про себя, глядя на Платонова: «А
это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».
—
Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная дама, — что бы такое могли значить
эти мертвые души?
Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во второй раз
я все слышу
про эти мертвые души; а муж мой еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.
«Экой скверный барин! — думал
про себя Селифан. —
Я еще не видал такого барина. То есть плюнуть бы ему за
это! Ты лучше человеку не дай есть, а коня ты должен накормить, потому что конь любит овес.
Это его продовольство: что, примером, нам кошт, то для него овес, он его продовольство».