Неточные совпадения
— Это ничего, — отвечала Платонида Андревна, — лохмотиков я сейчас вынесу. Чтоб
только Дарья-воровка за мною как не подсмотрела! — добавила она, взглянув на Авенира
и приложив к губам палец. — Она нонче
все за мной, как есть всякий мой шаг замечает.
Принося
всем и каждому посильные услуги
и втираясь без всяких подобострастных искательств во всеобщее расположение, Константин Ионыч никогда не жаловался на свою судьбу
и даже никогда ни слова никому не говорил о своих сиротках. Разве когда кто сам его о них спрашивал: «Ну, как, Константин Ионыч, твои дети?» — то
только в таких случаях Пизонский отвечал: «А живут, моя девушка, помаленечку».
Пизонский
всеми был почитаем за человека, годного на
все и повсюду,
и действительно он
только не годился в чиновники.
Только всего и было вещественного выражения скорби по этом усопшем.
Во
все время обеда Маркел Семеныч
все себя подправлял,
все попивал по чашечке
и, наконец, захмелел. Проводив, как мог, гостей, он повалился на диван
и только бессмысленно произнес...
Ничего во сне не привиделось Платониде Андрееве,
только все ей сквозь крепкий сон хотелось проснуться, потому что знала она, что нужно напоить свекра чаем,
и даже стало ей чудиться, будто свекор ее кличет
и говорят ей: «Что ж это ты, Платонида, развалилась, словно белуга разварная! встань же, напой меня, пожалуйста, чаем».
И два,
и три,
и четыре раза
все это слышалось Платониде,
и, наконец, в пятый раз уже послышалось так явственно, что она вскочила
и, сидя на постели, крикнула...
Хотя Константин Ионыч на
все делаемые ему вопросы
только и отвечал следователям, что «ничего я этого, милые, никогда не знала
и не ведала», но было ясно, как солнце, что в целом мире, может быть, лишь один Пизонский
и знал, куда делась пропавшая деевская невестка.
И судьи
и обыватели города живо чувствовали, что для разъяснения
всего неразгаданного дела
только и нужно, чтобы разомкнулись молчаливые уста Константина Пизонского.
— Солдату из охраны руку прострелили,
только и всего, — сказал кондуктор. Он все улыбался, его бритое солдатское лицо как будто таяло на огне свечи. — Я одного видел, — поезд остановился, я спрыгнул на путь, а он идет, в шляпе. Что такое? А он кричит: «Гаси фонарь, застрелю», и — бац в фонарь! Ну, тут я упал…
Неточные совпадения
А тот… но после
всё расскажем, // Не правда ль?
Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, //
И тесноту,
и блеск,
и радость, //
И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню,
и во сне // Они тревожат сердце мне.
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал
только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли
и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе //
И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. //
Всё ярко,
всё бело кругом.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это
все было со стороны рыбного ряда.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою,
и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях
и давно лезла оттуда подкладка, за что
и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад
и Чистилище провожает автора до Рая.]
и провел их в комнату присутствия, где стояли одни
только широкие кресла
и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во
всех присутственных местах.]
и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.