И порционный сейчас же начал сразу ровным, тихим голосом всю
ту историю, которую я передал уже со слов своей знакомой няни, но только порцион ее излагал в самом сильном конкрете: «Жил возле рынка генерал… имел верного слугу-камердинера.
Неточные совпадения
А во мне уже разыгрывается подозрительность, что и этот мой собеседник тоже не чистосердечен и что он тоже не за докторов, а за запятую; но поговорили мы дальше, и на душе становится яснее: лавочник оказывается человеком совершенно объективным и даже сам называет уже «
историю» глупостью и припоминает, что «эта глупость пошла словно с
тех пор, как стал ходить порционный мужик».
Я помню из них три: немецкую брошюру об унавоживании огородов под капусту — без переплета, один
том истории Семилетней войны — в пергаменте, прожженном с одного угла, и полный курс гидростатики.
Если бы в мире господствовало исключительно женственное начало,
то истории не было бы, мир остался бы в «частном» состоянии, в «семейном» кругу.
A propos к Сен-Симону. Когда полицмейстер брал бумаги и книги у Огарева, он отложил
том истории французской революции Тьера, потом нашел другой… третий… восьмой. Наконец, он не вытерпел и сказал: «Господи! какое количество революционных книг… И вот еще», — прибавил он, отдавая квартальному речь Кювье «Sur les revolutions du globe terrestre».
Неточные совпадения
После всего этого события было и неловко, —
тем более, что о нем множество ходило в городе самых неблагоприятных
историй.
Даже из-за него уже начинали несколько ссориться: заметивши, что он становился обыкновенно около дверей, некоторые наперерыв спешили занять стул поближе к дверям, и когда одной посчастливилось сделать это прежде,
то едва не произошла пренеприятная
история, и многим, желавшим себе сделать
то же, показалась уже чересчур отвратительною подобная наглость.
Так как он первый вынес
историю о мертвых душах и был, как говорится, в каких-то тесных отношениях с Чичиковым, стало быть, без сомнения, знает кое-что из обстоятельств его жизни,
то попробовать еще, что скажет Ноздрев.
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая
история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом,
то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности
того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки.
История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее
истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.