Неточные совпадения
Этому долго все
люди верили, но потом стали появляться кое-какие вольнодумцы, которые начали
говорить, что отец Прокоп не всегда будто
говорит одну чистую правду и иногда таки, — прости его господи, — и препорядочно «брешет»; и от сего-де будто можно немножко сомневаться: правда ли, что старый Перегуд положил заклятие, или, может быть, это отец Прокоп, — поздравь ему боже, — сам от себя выдумал, чтобы быть ему одному за все село единственным у бога печальником.
Но это иначе и быть не могло, потому что был это
человек огромных дарований и престрашней учености до того, что даже с Сковородою во мнениях сходился и на все замечения о тех або иних улучшениях по его части
говорил: «Верти не верти, а треба пролагать путь посреде высыпанных курганов буйного неверия и подлых болоть рабострастного суеверия», а сие, если помните, изречение оного вечнопамятного Григория Варсовы Сковороды.
А когда же пошла до него на дух моя служителька Христина, которая, откровенно сказать, була себе такая… довольно прелеповатенькая, так он ее принял хуже, чем по «Чину явления истины», и так ее умаял своими расспросами, что та пришла и ревет, ибо
говорит: «Усе
люди ей смiялись: „чего се ее пiп одну так долго спрашивал“».
Люди, знаете, все испугалися и стали мне
говорить: «Що се за нова поведенция, чого николи сего не було, и в законе божом про то не сказано!..
Вы, —
говорят мне, — сами
люди письменнiи: вы перед самим архиереем с свечой стояли — вам должно быть все свiтло; рассудите нам: про что се новый пiп нас надоумливает, а не то мы в другое село пойдем».
— А потому, —
говорю, — знаю, что у нас ее
люди cпiвaют.
— А як же? —
говорю, — скажите мне, пожалуйста, ибо я
человек прелюбопытнейший и все люблю знать.
— Да все же, —
говорю, — помилуйте, что же таким
людям у нас тут делать? У нас же вблизи никаких образованных особ нет и нечего потрясовать!
— Эге! —
говорю, — а вот то ж-то оно и есть. Глаза
человека это есть вывеска души, а неужели она так и не скидает очков?
Недаром, верно, поется: «Мечты мои безумны», ибо вдруг позвали меня в город, и тот сам, кто мог меня представить к поощрению орденом, по жалобе предводителя, начал меня ужаснейше матевировать: для чего я
говорил девице непристойности, и потом пошел еще хуже матевировать за донос и на нем доказал, будто глупейшего от меня и
человека нет!
— Помогайте, —
говорю, — многообожаемый, потому что я связался с политическими
людьми, а се, я вам скажу, не то що конокрады, с которыми я управлялся по «Чину явления истины». Как вы хотите, а политика, — бо дай, она исчезла, — превосходит мой разум. Помилуйте, как тут надо делать, чтобы заслужить на одобрение?
— Чуешь ли, —
говорю, — Стецько: чи звисно тобi, що у нас за
люди живут в Перегудах?
Тут в публике все мне захлопали, як бы я был самый Щепкин, а председатель велел публику выгонять, и меня вывели, и как я только всеред
людей вышел, то со всех сторон услыхал обо мне очень разное: одни
говорили: «Вот сей болван и подлец!» И в тот же день я стал вдруг на весь город известный, и даже когда пришел на конный базар, то уже и там меня знали и друг дружке сказывали: «Вот сей подлец», а другие в гостинице за столом меня поздравляли и желали за мое здоровье пить, и я так непристойно напился с неизвестными
людьми, що бог знае в какое место попал и даже стал танцевать с дiвчатами.
— Что же, —
говорю, — я тебе очень рад: я хотел из резанских, но и в Орловской губернии тоже, известно, народ самый такой, что не дай господи! Но мне нужно, чтобы ты мне помогал все знать и видеть и
людей ловить.
Он и рассказывает мне, что крестьяне в самом деле стали часто
говорить, что всем жить стало худо, и это через то именно, что все
люди живут будто не так, как надо, — не по-божьему.
— Ходят, —
говорит, — такие тасканцы и евангелие в карманах носят и
людям по овинам в ямах читают.
И когда ей покажут на нос, она
говорит: «А ну вас совсем. Дайте мне чулок вязать, и bétise не будет». И как только ей чулок дадут, она начинает вязать и ни за что носа не тронет, а сидит премило. То же самое, может быть, так бы и всем
людям…
Он
говорил мне про какого-то немца, который выучил всю русскую грамматику, а когда к нему пришел
человек по имени Иван Иванович Иванов, то он счел это за шутку и сказал: «Я снай: Иван — мошна, Иваниш — восмошна, а Иваноф — не дольшна».
Вина в самом деле пока в этой стороне нет — непьющие этому рады: все, поневоле, ведут себя хорошо, не разоряются. И мы рады, что наше вино вышло (разбилось на горе,
говорят люди), только Петр Александрович жалобно по вечерам просит рюмку вина, жалуясь, что зябнет. Но без вина решительно лучше, нежели с ним: и люди наши трезвы, пьют себе чай, и, слава Богу, никто не болен, даже чуть ли не здоровее.
Неточные совпадения
Вообще
говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил знать то, чего другие не знают, и не любил тех
людей, которые знают что-нибудь такое, чего он не знает.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— В том-то и дело, что есть. Зять делал выправки:
говорит, будто и след простыл, но ведь он
человек военный: мастер притопывать шпорой, а если бы похлопотать по судам…
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это
говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный
человек; прокурор — что он дельный
человек; жандармский полковник
говорил, что он ученый
человек; председатель палаты — что он знающий и почтенный
человек; полицеймейстер — что он почтенный и любезный
человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший и обходительнейший
человек.