Неточные совпадения
— Я ничего не могу представить ужаснее положения
ребенка, которого прямо из приюта, полного страха божия, отдают ужасным
матерям вроде княгини Варвары Никаноровны, у которой ни бога, ни религии и никаких правил… Я не знаю, как правительство на все это смотрит, а по-моему, я бы не отпустила дочь жить с княгинею Протозановою.
Бабушка, при всей своей проницательности, этого не замечала: она была так честна, что не могла подумать, чтобы кому-нибудь могла прийти в голову сатанинская мысль вооружать
дитя против
матери. И из-за чего и для чего все это делалось? Кажется, единственно из-за того, что в нашем обществе всем тяжело переносить присутствие лица с умом ясным и с характером твердым и открытым.
— Не знаю, право… но я
мать: зачем меня ронять при
детях? Я ей ответила, что тоже утром занималась: она молилася за Настеньку и вклад монастырю дала, а я писала управителю, чтобы он голодным хотетовским мужикам бесплатно по четверти хлеба на семена роздал за Настино здоровье… всякий, значит, свое сделал…
О раннем детстве его не сохранилось преданий: я слыхал только, что он был
дитя ласковое, спокойное и веселое: очень любил
мать, няньку, брата с сестрою и имел смешную для ранних лет манеру задумываться, удаляясь в угол и держа у своего детского лба свой маленький указательный палец, — что, говорят, было очень смешно, и я этому верю, потому что князь Яков и в позднейшее время бывал иногда в серьезные минуты довольно наивен.
Бабушка после этого только скорее заспешила разделом, о котором нечего много рассказать: он был сделан с тем же благородством, как и выдел княжны Анастасии: моему отцу достались Ретяжи, в которых он уже и жил до раздела, дяде Якову Конубрь, а бабушка оставалась в Протозанове, от которого она хотя и отказывалась, предоставя
детям по жребию делить деревни, в которых были господские дома, но и дядя и отец слышать об этом не хотели и просили
мать почтить их позволением оставить в ее владении Протозаново, к которому она привыкла.
Между
детьми и кредиторами объявилась игра, в которой на ставке стояла престарелая
мать первых, и она бог весть бы докуда просидела и, может быть, и умерла бы в тюрьме, потому что и та и другая из играющих сторон обличали большой такт и выдержку: кредиторы томили старушку в тюрьме, надеясь добиться, что
дети сжалятся над нею и отдадут деньги, а
дети были еще тверже в своем намерении не платить денег и оставить
мать в тюрьме.
Дети доказывали другое — что все, чем они теперь владеют, заработано ими самими и
матери их в этом никакой части нет.
Выпустив из присутственной комнаты последних лиц, за которыми наступала очередь разобрать дело старушки, он помедлил некоторое время и сидел молча, с целью восстановить в себе все свои духовные силы и призвать спокойную ясность своему рассудку, и затем велел ввести
мать и
детей, которые стали в ряд перед зерцалом закона, портретом царя и освещенным лампадою ликом небесного судии, под которым внизу помещался судия земной.
Яков Львович принял другое намерение: он не обратился к системе слабых и затемненных улик, а воззвал к совести
детей, к их чувству, к их нравственному долгу спасти
мать.
Я имею основание так думать по одному намеку, который остался у меня в памяти из разговора его с maman об одном семействе, где отец безмолвствовал, видя, что
мать ведет воспитание
детей несоответственным образом.
А притом же, — добавлял он, — неужто же хорошо и для самих
детей полезно знать, что один из родителей не одобряет, что с ним делает другой, да еще может быть из-за этого отец с
матерью и ссорится?
— Стары матери мне сказывали, что была ты у отца с
матерью дитя любимое, балованное, что до иночества была ты развеселая — что на уме у тебя только песни да игры бывали… Видно, и я в тебя, матушка, — усмехнувшись, сказала Фленушка.
Неточные совпадения
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью ее румяной // Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться не умела // К отцу, ни к
матери своей; //
Дитя сама, в толпе
детей // Играть и прыгать не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
— Врешь! — вскрикнул гневно князь. — Так же ты меня тогда умолял
детьми и семейством, которых у тебя никогда не было, теперь —
матерью!
Когда я был еще
ребенком, одна старуха гадала про меня моей
матери; она предсказала мне смерть от злой жены; это меня тогда глубоко поразило; в душе моей родилось непреодолимое отвращение к женитьбе…
Девочка говорила не умолкая; кое-как можно было угадать из всех этих рассказов, что это нелюбимый
ребенок, которого
мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила и запугала; что девочка разбила мамашину чашку и что до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом и просидела здесь в углу всю ночь, плача, дрожа от сырости, от темноты и от страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
Полечка в страхе забилась с
детьми в угол на сундук, где, обняв обоих маленьких, вся дрожа, стала ожидать прихода
матери.