Девушки, начавшие учиться за этими реалами типографскому делу, были: одна — бедная швея, не имевшая
о ту пору работы, другая — бедная полька, жившая субсидиями Огрызько, третья — бедная дворянка, дочь едва двигавшей ноги старушки, которую дочь содержала своими трудами, а четвертая — капризная подруга одного из мелкотравчатых писателей.
Неточные совпадения
Опять-таки другой человек, более серьезный, чем Бенни, не подорожил бы, может быть, и г-ном Герценом, который, как на смех, в
ту пору доверялся людям без разбора и часто уверял других в
том,
о чем и сам не был удостоверен; но Бенни не мог сказать всю правду г-ну Герцену.
Бенни во все время тихо и мирно сотрудничал в «Северной пчеле» и, вспоминая
порою о своих попытках произвести в России вдруг общую революцию с Ничипоренком, искреннейшим образом над собою смеялся, негодуя на
тех русских социалистов, которых нашел, но неуклонно стремясь отыскать других, которые, по его великой вере, непременно должны где-то в России таиться…
Тот, сажая птичку, заботится припасти для ее продовольствия горсть конопель или проса, а Бенни взял четырех совершенно бедных женщин с условием доставлять им содержание до
тех пор, пока они выучатся и станут печатать книги, и упустил из виду, что это содержание вовсе не дебаты
о труде, а нечто вещественное, что его надо было своевременно приобресть и запасти.
Гораздо большее, вероятно, будет раскрыто в другую
пору дневником Бенни и его бумагами, а пока это сделается удобным (что, конечно, случится не при нашей жизни), человека,
о котором мы говорим, можно укорить в легкомысленности, но надо верить ручательству Ивана Сергеевича Тургенева, что «Артур Бенни был человек честный», и это ручательство автор настоящих записок призывает в подкрепление своего искреннего рассказа об Артуре Бенни, столь незаслуженно понесшем тягостнейшие оскорбления от
тех, за чьи идеи он хотел жить и не боялся умереть.
Слушай внимательно: и дворник, и Кох, и Пестряков, и другой дворник, и жена первого дворника, и мещанка, что
о ту пору у ней в дворницкой сидела, и надворный советник Крюков, который в эту самую минуту с извозчика встал и в подворотню входил об руку с дамою, — все, то есть восемь или десять свидетелей, единогласно показывают, что Николай придавил Дмитрия к земле, лежал на нем и его тузил, а тот ему в волосы вцепился и тоже тузил.
— Что ж из того?.. — ответил Орошин. — Все-таки рыбно решенье
о ту пору будет покончено. Тогда, хочешь не хочешь, продавай по той цене, каку ты нашему брату установишь… Так-то, сударь, Марко Данилыч!.. Мы теперича все тобой только и дышим… Какие цены ни установишь, поневоле тех будем держаться… Вся Гребновская у тебя теперь под рукой…
Веселый, игривый напев нерадостно звучит в устах скитских певиц… То ли дело льющаяся из жаркой взволнованной Яр-Хмелем груди свободная опьяняющая песнь Радуницы, что раздавалась
о ту пору на Руси по ее несчетным лугам, полям и перелескам…
Неточные совпадения
Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала
о том; // И в сердце дума заронилась; //
Пора пришла, она влюбилась. // Так в землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, // Сгорая негой и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа ждала… кого-нибудь,
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; // Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он про
то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В
порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть
о твоей судьбе.
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой
о чем. // Проходит время; между
тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать
пора, // И гости едут со двора.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось
о нем в городе, и оно держалось до
тех пор, покамест одно странное свойство гостя и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж,
о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего города.
До сих
пор все дамы как-то мало говорили
о Чичикове, отдавая, впрочем, ему полную справедливость в приятности светского обращения; но с
тех пор как пронеслись слухи об его миллионстве, отыскались и другие качества.