Неточные совпадения
—
Ну,
что ж, — говорю, — ведь это одна ж
такая!
—
Ну, всех, хоть не всех, — отвечает, — а все же ведь ужасно это как, я тебе скажу, отяготительно, а пока
что прощай — до свиданья: люди ждут, в семи местах ждут, — и сама, действительно,
так и побежит скороходью.
Пошло это у нее
так,
что не проникнуть куда бы то ни было Домне Платоновне было даже невозможно: всегда у нее на рученьке вышитый саквояж с кружевами, сама она в новеньком шелковом капоте; на шее кружевной воротничок с большими городками, на плечах голубая французская шаль с белою каймою; в свободной руке белый, как кипень, голландский платочек, а на голове либо фиолетовая, либо серизовая гроденаплевая повязочка,
ну, одним словом, прелесть дама.
— Скажи ты мне, — говорила она, —
что это
такое значит: знаю ведь я,
что наши орловцы первые на всем свете воры и мошенники;
ну, а все какой ты ни будь шельма из своего места, будь ты хуже турки Испулатки лупоглазого, а я его не брошу и ни на какого самого честного из другой губернии променять не согласна?
«
Ну что ж, — думаю, — надоело играть косточкой, покатай желвачок; не умела жить за мужней головой,
так поживи за своей: пригонит нужа и к поганой луже, да еще будешь пить да похваливать».
«
Ну, деликатиться-то мол, они нынче все уж, матушка, выучились, а когда во все твои дела уж он взошел,
так и на
что ж того и законней?»
Ну, мой суд
такой,
что всяк себе как знает, а
что если только добрый человек,
так и умные люди не осудят и бог простит. Заходила я потом еще раза два, все застаю: сидит она у себя в каморке да плачет.
«
Ну, это, — думаю, — уж действительно дрянь дело; но знаю я,
что человека в
такое время не надо печалить».
Да только
что этак-то подумала, иду по коридору и слышу, что-то хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Ах ты, боже мой!
что это? думаю. Скажите пожалуйста,
что это
такое? Отворяю дверь в ее комнату, а он, этот приятель-то ее добрый — из актеров он был, и даже немаловажный актер — артист назывался; ну-с, держит он, сударь, ее одною рукою за руку, а в другой нагайка.
—
Ну, нет; через несколько времени пошел у них опять карамболь, пошел он ее опять
что день трепать, а тут она какую-то жиличку еще к себе, приезжую барыньку из купчих, приняла. Чай ведь сам знаешь, наши купчихи, как из дому вырвутся, на это дело препростые…
Ну, он ко всему же к прежнему да еще почал с этой жиличкой амуриться — пошло у них теперь
такое,
что я даже и ходить перестала.
«
Ну, — я говорю, — бог, матушка, меня не посылал, потому
что бог ангелов бесплотных посылает, а я человек в свою меру грешный; но ты все-таки не плачь, а пойдем куда-нибудь под нбсесть сядем, расскажи мне свое горе; может, чем-нибудь надумаемся и поможем».
Такая эта подлая Авдотья Ивановна, даром
что майорская она дочь и дворянством своим величается,
ну, а преподлая-подлая.
«
Ну, делай, мол, как знаешь; тебя, видно, милая, не научишь. Дивлюсь только, — говорю, — одному,
что какой это из вас
такой новый завод пошел,
что на грех идете, вы тогда с мужьями не спрашиваетесь, а промолчать, прости господи, о пакостях о своих — греха боитесь. Гляди, — говорю, — бабочка, не кусать бы тебе локтя!»
А он это — не то как какой ветреник или повеса — известно, человек уж в
таком чине — любил, чтоб женщина была хоть и на краткое время, но не забымши свой стыд, и с правилами;
ну, а наши питерские, знаешь, чай, сам, сколько у них стыда-то, а правил и еще того больше: у стриженой девки на голове волос больше,
чем у них правил.
Рассуждаю я, взявши у него эти деньги,
что хотя, точно, у нас с нею никогда разговора
такого, на это похожего, не было, чтоб претекст мне ей
такой сделать,
ну только, зная эти петербургские обстоятельства, думаю: «Ох, как раз она еще, гляди, и сама рада, бедная, будет!» Выхожу я к ней в свою в маленькую комнатку, где мы сидели-то, и говорю: «Ты, — говорю, — Леканида Петровна, в рубашечке, знать, родилась.
«
Ну, душечка, — отвечаю ей, — ты лучше об этом меня спроси; я эти петербургские обстоятельства-то лучше тебя знаю; с этой работой-то, окромя уж того,
что ее, этой работы, достать негде, да и те, которые ею и давно-то занимаются и настоящие-то шитвицы,
так и те, — говорю, — давно голые бы ходили, если б на одежонку себе грехом не доставали».
«
Ну, ничего, — говорю, — я, матушка, твоих слов не понимаю. Никаких я тут подлостей не вижу. Мое, — говорю, — рассуждение
такое,
что когда если хочет себя женщина на настоящий путь поворотить,
так должна она всем этим пренебрегать».
Так что-то мне в этот день ужасно как нездоровилось — с вечера я это к одной купчихе на Охту ездила да, должно быть, простудилась — на этом каторжном перевозе —
ну, чувствую я себя,
что нездорова; никуда я не пошла: даже и у обедни не была; намазала себе нос салом и сижу на постели.
«
Ну, душечка, — говорю, — нынче ты благодарности в людях лучше и не ищи. Нынче,
чем ты кому больше добра делай, тем он только готов тебе за это больше напакостить. Тонет,
так топор сулит, а вынырнет,
так и топорища жаль».
Ну, вижу, нечего ее, дуру, слушать, хлопнула дверью и ушла. Приедет, думаю, он сюда — сами поладят. Не одну уж такую-то я видела: все они попервоначалу блбги бывают
Что ты на меня
так смотришь? Это, поверь, я правду говорю: все так-то убиваются.
«Батюшка, — говорю, — да как это можно! верно, — говорю, — она куда на минутую выходила или
что такое — не слыхала», —
ну, а сама себе думаю: «Ах ты, варварка! ах ты, злодейка этакая! страмовщица ты!»
Ну, представь же ты теперь себе: сплю это; заснула у нее, на ее постеленке, и как пришла к ней, совсем даже в юбке заснула, и опять тебе говорю,
что сплю я свое время крепко, и снов никогда никаких не вижу, кромя как разве к какому у меня воровству; а тут все это мне видятся рощи
такие, палисадники и она, эта Леканида Петровна.
Ну, однако, я ей это спустила, думала,
что она это еще в расстройке, и точно, вижу,
что как это ворот-то у нее в рубашке широкий,
так видно, знаешь, как грудь-то у ней
так вот и вздрагивает, и на
что, я тебе сказывала, была она собою телом и бела, и розовая, точно пух в атласе, а тут, знаешь, будто вдруг она какая-то темная мне показалась телом, и всё у нее по голым плечам-то сиротки вспрыгивают, пупырышки эти
такие,
что вот с холоду когда выступают.
«Отлично, — думаю, — и с папенькой, и с сыночком романсы проводит моя Леканида Петровна», да сама опять топы-топы да теми же пятами вон Узнаю-поузнаю, как это она познакомилась с этим, с молодым-то, — аж выходит,
что жена-то молодого сама над нею сжалилась, навещать ее стала потихоньку, все это, знаешь, жалеючи ее,
что такая будто она дамка образованная да хорошая; а она, Леканидка, ей, не хуже как мне, и отблагодарила,
Ну, ничего, не мое это, значит, дело; знаю и молчу; даже еще покрываю этот ее грех, и где следует виду этого не подаю,
что знаю.
«
Ну, а со злости,
так вот же, — говорю, — теперь ты меня, Леканида Петровна, извини; теперь, — говорю, — уж я тебя сверзну», — и все, знаешь,
что слышала,
что Леканидка с мужем-то ее тогда чекотала, то все им и высыпала на стол, да и вон.
Мы с ней приятельницы, и то есть даже не совсем и приятельницы, потому
что она женщина преехидная и довольно даже подлая,
ну, а
так себе, знаешь, вот вроде как с тобой, знакомы.
Ну, а сама все-таки, как на грех, осталась, да это то водочки, то наливочки,
так налилась,
что даже в голове у меня, чувствую, засточертело.
—
Ну где, — говорю, —
так уж у всех одна стачка! Разве их мало,
что ли?
— Да, о фамилии —
ну, это пожалуй; фамилия ничего — фамилия простая, а
что сам уж подлец,
так самый первый в столице подлец. Пристал: «Жени меня, Домна Платоновна!»
Ну, думаю, может, у него там дамка какая, потому
что хоть он и жениться собирается,
ну а все же. Села я себе и сижу. Но нехорошо же, знаешь,
так в молчанку сидеть, чтоб подумали,
что ты уж и слова сказать не умеешь.
Пыль-таки и точно была,
ну, а все я, знаешь, тут же подумала, чту ты, мол, это
такой? Из каких
таких взялся,
что очень уж рычишь сердито?
«
Ну да; то-то совсем ничего в этом и нет удивительного; вон у меня у сестры на роже красное пятно, как лягушка точно сидит:
что ж мне-то тут
такого!»
С горем с
таким и с неудовольствием,
ну, однако, поехала. Только
что за заставу мы выехали, сейчас один из этих седоков говорит: «Стой у кабака!» Пили они тут много и извозчика поят. Поехали. Опять с версту отъехали, гляжу — другой кричит: «Стой, — говорит, — здесь Иван Иваныч Елкин живет, никак, — говорит, — его минать не должно».
Вдруг, этот,
что кричал-то, опять как заорет: шире-мире-кравермир! да с этим словом хап меня под руки-то из телеги да на поле, да
ну вертеть,
ну крутить. Боже мой, думаю,
что ж это
такое! Гляну, гляну вокруг себя — всё рожи
такие темные, да всё вертятся и меня крутят да кричат: шире-мире! да за ноги меня, да
ну раскачивать.
«Не хочу я, — говорю, — ничего»,
ну, только, однако, выпила. Этакой уж у меня характер глупый,
что всегда я попервоначалу скажу «нет», а потом выпью.
Так и тут: выпила и осатанела, и у нее, у этой курьерши, легла с нею на постели.
Пошла к священнику, говорю: «Вот, батюшка,
что со мною,
так и
так, — говорю, — сил моих над собой нет»;
ну, священник меня хорошо пощунял: читай, говорит, раба, канон «Утоли моя печали».