Неточные совпадения
Но испанцы досмотрели, чту везли на судне, и все это дело расстроили: они
не только отобрали турок и выпустили их на свободу, но еще из самих русских взяли семь человек под арест, вероятно
для того, чтобы узнать,
что они за люди и по какому праву держали у себя запертыми на «каторге» турецких людей.
В «скаске» ничего
не говорится о причине,
для чего их придержали, но видно,
что произошло что-то серьезное, после
чего русские пошли от испанцев «наги, босы и голодны».
Случилось так,
что когда корабль Бороздина и Головцына пришел в Копенгаген, то Баранщиков «был спущен на берег,
для покупки нужных припасов, и зашел в питейный дом, как свойственно русскому человеку, выпить пива». Тут он встретил датчан, которые показались ему очень приветливыми и чрезвычайно ему понравились. «
Не понимая их языка, но видя их благорасположение, он знаками показал им,
что ему надо спешить на корабль». А датчане тогда «сейчас же догадались,
что он русский, и указали ему на водку и пиво».
Баранщиков никак
не мог придумать:
для чего это датчанам хочется, и он сначала ни за
что на это
не соглашался, но потом, совершенно обласканный внимательными чужестранцами и особенно полагаясь на слова своего земляка, согласился».
Баранщиков рассчитывал все эти деньги взять на молитвы себе, так как они были подарены мусульманами
для поддержания его благочестия, но Гусман захотел получить себе долю из сбора за то,
что водил Баранщикова к благодетелям, а как Баранщиков
не видел надобности с ним делиться, то у них из-за этого произошла неприятность, и Гусман прибег к угрозе,
что он расскажет о притворстве Баранщикова и «добьется
для него смертной казни».
Но Ахмедуде он стал неприятен, и она начала сомневаться в том,
что он истинно держится мусульманской веры, «замечая в нем неумовение»,
что для нее, как
для мусульманки, было невыносимо. Через это Ахмедуда стала к нему
не только неласкова, а потом даже сделалась «свирепая».
Баранщиков так струсил,
что не стал отлагать своего намерения нисколько, а немедленно пошел в Галату и разыскал там русского казенного курьера, приехавшего из Петербурга с бумагами к послу. Баранщиков расспросил у курьера, как и через какие города надо ехать до российской границы. Другого источника он
для этой справки
не придумал. Время же тогда приближалось к магометанскому Рамазану, и Баранщиков, как турецкий солдат, должен был идти на смотр к великому визирю и получить жалованье.
Баранщиков точно так же лжет о том, как он неумышленно съехал в Ростов с чужим товаром и попал ненароком на датский корабль в Кронштадте, а потом
не знает
для чего сам себя клеймил то христианскими символами, то мусульманскими, и наконец сделался кофишенком у турка и занимал общество своим обжорством, а потом плутовал, обирал турок и обокрал тестя и ушел, и паки восприял свою веру, и тем спасся, и долгов
не заплатил, и
не попал на варницы…
В один достопамятный день редактор Катков, находившийся в оппозиции ко всем «положениям закона гражданского», за которые стоял ранее, возвестил в «Московских ведомостях»,
что в каком-то царстве,
не в нашем государстве, совокупилась рать, состоящая из «вольных казаков», и разные державцы, а особенно Англия манят их к себе на службу, но атаман новообретенных вольных казаков, тоже «вольный казак Николай Иванович Ашинов», к счастью
для нас, очень любит Россию, и он удерживает своих товарищей, чтобы они
не шли служить никому, кроме нас, за
что, конечно, им нужно дать жалованье.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам,
что сие исключение, может быть и выгодное
для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «
Что ж, матушка? за
чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно
для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего,
что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой
для всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Высокой страсти
не имея //
Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места
для признаний // И
для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, //
Что уж давно я
не грешу.