Он мне не нравится… Видал я много рож, А этакой не выдумать нарочно; Улыбка злобная, глаза… стеклярус точно, Взглянуть — не человек, — а с чортом не похож.
Я ваш ответ предупрежду, пожалуй: Я здесь давно знаком; и часто здесь, бывало, Смотрел с волнением немым, Как колесо вертелось счастья. Один был вознесен, другой раздавлен им, Я не завидовал, но и не знал участья: Видал я много юношей, надежд И чувства полных, счастливых невежд В науке жизни… пламенных душою, Которых прежде цель была одна любовь… Они погибли быстро предо мною, И вот мне суждено увидеть это вновь.
Прочь от меня, гиена. И думал я, глупец, что, тронута, с тоской, С раскаяньем во всем передо мной Она откроется… упавши на колена? Да, я б смягчился, если б увидал Одну слезу… одну… нет! смех был мне ответом.
Всё ясно ревности — а доказательств нет! Боюсь ошибки — а терпеть нет силы — Оставить так, забыть минутный бред? Такая жизнь страшней могилы! Есть люди, я видал, — с душой остылой, Они блаженствуют и мирно спят в грозу — То жизнь завидная!
Казнит злодея провиденье! Невинная погибла — жаль! Но здесь ждала ее печаль, А в небесах спасенье! Ах, я ее видал — ее глаза Всю чистоту души изображали ясно. Кто б думать мог, что этот цвет прекрасный Сомнет минутная гроза. Что ты замолк, несчастный? Рви волосы — терзайся — и кричи — Ужасно! — о, ужасно!
Вам не видать таких сражений!.. Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел.
Кабанова. Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами не видала да своими ушами не слыхала, каково теперь стало почтение родителям от детей-то! Хоть бы то-то помнили, сколько матери болезней от детей переносят.
Опачкавши лицо и шею, он стал облачаться в какой-то необыкновенный, ни с чем не сообразный костюм, какого Тетка никогда не видала раньше ни в домах, ни на улице.
Как часто мы бросаемся высокими словами, не вдумываясь в них. Вот долдоним: дети — счастье, дети — радость, дети — свет в окошке! Но дети — это еще и мука наша! Вечная наша тревога! Дети — это наш суд на миру, наше зеркало, в котором совесть, ум, честность, опрятность нашу — все наголо видать. Дети могут нами закрыться, мы ими — никогда.
Нет в мире ничего прекрасней бытия. Безмолвный мрак могил — томление пустое. Я жизнь мою прожил, я не видал покоя: Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.
Видал я на своем веку, Что так же с правдой поступают. Доколе совесть в нас чиста, То правда нам мила и правда нам свята, Ее и слушают и принимают: Но только стал кривить душой, То правду дале от ушей. И всякий, как дитя, чесать волос не хочет. Когда их склочет.