Однажды мы до ночи заходились: Душистый ветерок свежее становился, И месяц по небу катился. Пред нами быстрый был поток; Фернандо, Чтоб перенесть, взял на руки меня; Мы перешли, но я всё оставалась В его объятьях. Вдруг, я помню, Он странным голосом спросил меня: «Эмилия меня не любит?» — Нет! люблю! — Сказала я, и уж с того мгновенья Люблю его нежней всего на свете!..
Бедняга, плут, найденыш!.. ты не помнишь, Что я, испанский дворянин, могу Тебя суду предать за эту Обиду (топнув), видишь ты перед собою Изображения отцов моих?
А я готов побиться об заклад, Что наш Соррини плутни затевает Опять. Уж эти угощенья не к добру. Так, — помнишь ли: ему хотелось, Чтоб мы зарезали Дон Педро И дом его сожгли?.. Уж то-то пиршество Он задал нам — или в другой раз, Пред тем, чтоб нам велеть похитить для него Красавицу бургосскую, от тетки. Вот дьявольское было дело! — positum: Теперь он также затевает плутни!..
Я знаю Алвареца, дочь его И мачеху… но есть еще Фернандо, Который в доме их воспитан… Он молодец… я видел, как в арене Пред ним ужасный буйвол упадал. — Его ты не подкупишь… и не так-то Легко с ним будет справиться.
Фернандо Отдашь!.. ты верно содрогнешься Пред тем, что я предпринял. А! Соррини! Она моя… и честь ее моя. Когда б ты дал мне тысячу миров За эту девушку… я б их отвергнул все! Не принуждай меня, не принуждай К убийству.
И предадут ее сырой земле; Глаза, волшебные уста, к которым Мой дерзкий взор прикован был так часто, И грудь, и эти длинные ресницы Песок засыплет, червь переползет без страха Недвижное, бесцветное, сырое, Холодное чело… никто и не помыслит Об том… и может быть над той Могилой проклянут мое названье, Где будет гнить всё, что любил я в жизни!
Вы думали, что я бедна — но мой отец, Стократ богаче вас — и в столько ж лучше. Вы думали, что долго буду я Стоять пред вами на коленах — так ошиблись! Я буду петь, плясать и веселиться!
И все — добрые и злые — одинаково предадут проклятию позорную память его, и у всех народов, какие были, какие есть, останется он одиноким в жестокой участи своей — Иуда из Кариота, Предатель.
Предать огню предстояло целую семью, и братья выбивались из сил, чтобы подготовить необходимое количество дров, не давая себе передышки даже на малое время.
Великий мор, шествуя по земле, уносил с собой несметное число жизней, а чудом уцелевшие люди не могли предать земле умерших, так много их было.
Как ни устали оставшиеся в живых владимирцы, но надо было предать земле тела павших.
Предать огню предстояло целую семью, и братья выбивались из сил, чтобы подготовить необходимое количество дров, не давая себе передышки даже на малое время.