Да, если мне позволил ваш родитель, То я готов неопытность ввести На лучший путь. — Там нет цветов, Там терния, но цель, к которой мы Приходим, веселит нас — а былое Печально или весело, смотря по тем Мгновениям, когда о нем воспоминаешь. Итак, всего важней последствие; Коль к доброму концу деянья наши, То способы всегда уж хороши, Какие б не были — страшись Фернанда! Он льстит тебе, обманет — или, Положим, на тебе он женится — Но это для того, чтоб быть богаче.
А я готов побиться об заклад, Что наш Соррини плутни затевает Опять. Уж эти угощенья не к добру. Так, — помнишь ли: ему хотелось, Чтоб мы зарезали Дон Педро И дом его сожгли?.. Уж то-то пиршество Он задал нам — или в другой раз, Пред тем, чтоб нам велеть похитить для него Красавицу бургосскую, от тетки. Вот дьявольское было дело! — positum: Теперь он также затевает плутни!..
Она понравилася мне ужасно… я горю Любовью к ней!.. готов я всю казну Мою отдать вам… только б вы Эмилию мне привезли! — что только можно, Яд, страх, огонь, мольбу, употребите, Убейте мачеху, служителей, отца, Лишь мне испанку привезите…
Ты мне отдашь Эмилию, не то Я отниму… не доведи меня До этой крайности. Я уж готов На всё. Я с нею потерять готов И небо, чтоб избавить от твоих когтей. Я не шутить пришел… о! слушай! слушай В последний раз… отдай ее.
Вот так! ха! ха! ха! ха! давай бумаги; За друга всем готов душой и телом Пожертвовать. А еретик Фернандо Погреется у нас, пока Охолодеет прах его проклятый...
Он в город приведен сегодня, взят В тюрьму; уж суд над ним окончен; Костер стоит готов — я видел сам; У нас не любят очень долго мешкать, Когда какой-нибудь монах обижен; Сейчас сожгут, хотя не виноват.
Кудряш. Нет, Борис Григорьич, вы, я вижу, здесь еще в первый раз, а у меня уж тут место насиженное, и дорожка-то мной протоптана. Я вас люблю, сударь, и на всякую вам услугу готов; а на этой дорожке вы со мной ночью не встречайтесь, чтобы, сохрани Господи, греха какого не вышло. Уговор лучше денег.
В следующую речь Стародума Простаков с сыном, вышедшие из средней двери, стали позади Стародума. Отец готов его обнять, как скоро дойдет очередь, а сын подойти к руке. Еремеевна взяла место в стороне и, сложа руки, стала как вкопанная, выпяля глаза на Стародума, с рабским подобострастием.
По-настоящему свободен человек, пока борется за свободу — не боится, готов умереть — а после он уже не готов, держится за то, что получил, за жизнь — и не свободен!…
Отличие истинного поэта от ремесленника в том, что если первый приходит в сильное возбуждение только от действительных ценностей, то второй готов сочинительствовать по всякому поводу.
Как над несчастливым, мне кажется, шутить? Ей-богу, я и сам готов с ним слезы лить; И кто из нас, друзья, уверен в том сердечно, Что счастлив будет вечно?