Дни мчатся. Начался байран. Везде веселье, ликованья; Мулла оставил алкоран, И не слыхать его призванья; Мечеть кругом освещена; Всю ночь над хладными скалами Огни краснеют за огнями, Как над земными облаками Земные звезды; — но луна, Когда на землю взор наводит, Себе соперниц не находит, И, одинокая, она По небесам в сияньи бродит!
Сначала мулла прочитает им что-то из Корана; потом дарят молодых и всех их родственников, едят, пьют бузу; потом начинается джигитовка, и всегда один какой-нибудь оборвыш, засаленный, на скверной хромой лошаденке, ломается, паясничает, смешит честную компанию; потом, когда смеркнется, в кунацкой начинается, по-нашему сказать, бал.
Тронулись; только отошли, слышат — запел мулла на крыше: «Алла! Бесмилла! Ильрахман!» Значит — пойдет народ в мечеть. Сели опять, притаившись под стенкой. Долго сидели, дожидались, пока народ пройдет. Опять затихло.
Это ей, Люде, в самом начале своего пребывания на Кавказе удалось убедить моих родителей принять христианство… Разгневанные лезгины, во главе с муллой, чуть было не убили ее за это, но добрая Люда не помнит зла…
Духовная карьера зачастую привлекает молодое крестьянство, и теперь мы имеем целый ряд групп общей численностью до 100 человек, которые проходят спецкурс в особого рода семинариях и готовятся стать муллами…
– Нет, денег я тебе не дам, – сказал мулла, – но зато срок бери какой захочешь.
Духовная карьера зачастую привлекает молодое крестьянство, и теперь мы имеем целый ряд групп общей численностью до 100 человек, которые проходят спецкурс в особого рода семинариях и готовятся стать муллами…
Но здесь они видят, что никого в мечети нет, кроме старого муллы, в страхе творящего молитвы.